Книга Кара для мажора. Поспорить на любовь, страница 118 – Ника Оболенская

— Я бы умерла от скуки!

— С этим долбоебом точно не соскучишься, — ворчит. — О, притих! А вот и менты!..

В шоке смотрю, как Алекса уводят в машину патрульной службы.

— Пап, сделай что-нибудь!

— Господи, за что мне это?! — восклицает в потолок, и в ответ мы получаем возмущенный стук по батарее. — Бедлам! Хорошо, что Яру пушкой не разбудишь.

Он поворачивается к выходу, но у самой двери спрашивает:

— Со мной поедешь?

— И ты еще спрашиваешь!

А-а-а, поверить не могу, что делаю это!

В машине я снова прокручиваю слова папы.

«Цени по поступкам».

Алекс… Его поступки. В самом начале они были ужасны. Он ворвался в мою жизнь, как ураган, грозя сравнять все с землей. А после… он защищал, поддерживал, помогал, восхищал, был рядом и заставлял чувствовать себя живой.

Суди по поступкам.

Этот дурацкий спор. Я выслушаю Алекса. А потом… потом решу, как быть с этой правдой. Но что-то подсказывает мне — мы справимся. Потому что я люблю этого невыносимого и отчаянного мажора.

— Посиди пока в машине, — бросает мне папа, паркуясь у отделения полиции.

Я смотрю, как мой отец идет выручать моего парня, и не могу сдержать улыбку. Видимо, иногда даже у крутых полковников разведки сдают нервы от ночных серенад. И потому что, в конечном счете, он тоже судит людей по поступкам.

— Бессонов! — гаркает мне дежурный. — На выход.

Наконец-то!

Разминаю затекшую от неудобной скамьи поясницу. Курить хочется адски. Забираю свои вещи и двигаю на выход.

Вставляю сигарету в губы и уже готовлюсь благодарить Кама за помощь, как натыкаюсь на папашу Кары.

Владимир Викторович стоит на крыльце и сверлит меня нечитаемым взглядом.

— Вы проездом или по делам? — ляпаю первое, что в башку пришло, и закуриваю.

— За автографом, — обрубает он беззлобно, выдыхая струю дыма.

Со смешком протягиваю ему протокол:

— Такой устроит?

Хмыкнув, Ларионов тушит сигарету и выбрасывает в урну.

— Пойдет. Репертуар у тебя, правда, дерьмовый.

Пожимаю плечами:

— Какой есть.

Заполняю паузу жадными затяжками, а потом благодарю полковника.

— Вы ведь меня, — кивком головы указываю на дверь, — выручили?

Владимир Викторович поджимает губы и тихо произносит:

— Не совсем я.

Когда я слышу хлопок дверцы машины, то мое сердце сначала проваливается куда-то в желудок, а потом подскакивает к самому горлу.

От затылка по позвоночнику — колючие искры. В мозгу розовый кисель. Мотор выдает рекордные обороты, пока я как дебил пялюсь на мою Кудряху.

Застыв рядом с тачкой, она смотрит на меня так, что меня размазывает в сопли.

Так не смотрят, когда ненавидят. Так смотрят, когда взаимно!

Взаимно, блять!

Если бы я верил во всякую романтическую чушь, то сказал бы — у меня выросли крылья за спиной.

А как иначе объяснить, что я слетаю с крыльца, чудом не наебнувшись, и уже в следующее мгновение жадно целую самые сладкие губы на свете.

Кара отвечает. Несмело, будто только просыпаясь ото сна.

— Прости, я дебил! — шепчу, терзая ее мягкие губы. — Этот спор, он ничего не значил…

В голубых глазах мелькают слезы. И я собираю их губами, нежно придерживая мою девочку, как самую дорогую ценность.

— Я отказался! Слышишь! — Бодаю ее лоб своим. — На той записи я швыряю ключи от Дьявола и ставлю точку.

— Почему? — рвано выдыхает Кара.

— Потому что понял, что пропал с концами, — произношу, выворачивая душу наизнанку. — Влип по полной.