Книга Я тебя разлюбил, страница 10 – Тори Грам

— А мама?

— Мама останется дома. Мы же с тобой на выходные.

— А мама что, одна будет?

Яна стояла в дверях подъезда, и Артём обернулся, встретившись с ней взглядом. Она смотрела на сына и улыбалась вымученной, бледной улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.

— Я не одна, котёнок, — сказала Яна. — У меня дела. А вы с папой повеселитесь.

Ваня помолчал. Он посмотрел на маму снизу вверх, и его взгляд вдруг стал не по-детски серьёзным. Он не хмурился, не капризничал, просто стоял и молчал, а глаза говорили громче любых слов. В них плескалось недоумение пополам с тревогой. Так смотрят дети, которые ещё не знают слова«развод», но уже чувствуют его холод.

Он нахмурился, но не заплакал. Просто взял отца за руку и пошёл к машине.

Спасибо всем за поддержку, за Ваши лайки и комментарии, это очень важно, так я вижу, что история Вам нравится и Вы ждёте продолжение)))

Ноябрь пришёл в город незаметно. Серый, промозглый, пахнущий мокрым асфальтом и прелой листвой. Деревья во дворе стояли голые, чёрные, и только на верхушке тополя сиротливо дрожал последний пожухлый лист, никак не решался оторваться и упасть. Яна смотрела на него каждое утро, пока пила кофе у окна, и думала:

«Мы с тобой похожи. Оба цепляемся за то, чего уже нет».

Прошло два месяца с того дня, как Артём переступил порог их дома и вынес за дверь её прежнюю жизнь. Два месяца. Шестьдесят дней, каждый из которых она прожила на автомате. Встать. Приготовить завтрак Ване. Отвести в сад. Работа. Забрать из сада. Приготовить ужин. Искупать. Уложить. И только когда сын засыпал, она позволяла себе рассыпаться.

Это происходило не сразу. Сначала она просто сидела в темноте на кухне и смотрела в одну точку. Потом приходили слёзы. Тихие, почти беззвучные, они катились по щекам и капали на клеёнчатую скатерть с выцветшими подсолнухами. Эту скатерть они купили вместе три года назад на какой-то ярмарке выходного дня. Артём тогда ещё шутил, что подсолнухи — это её цветы,«такие же солнечные и упрямые». Яна помнила, как он это сказал. Помнила его руку на своей талии. Помнила запах горячей кукурузы и сахарной ваты.

Теперь всё это казалось чужой жизнью.

Сегодня был четверг. Очередной четверг без него. Четверг вдвоём с Ваней, только она и сын.

— Мам, а почему папа больше не живёт с нами? — спросил Ваня, когда Яна завязывала ему шнурки перед выходом в сад.

Это был не первый вопрос и точно не последний. Но каждый раз он бил её под дых с одной и той же силой.

— Папа живёт отдельно, — она старалась говорить спокойно, не выдавая дрожи. — Но он тебя очень любит. Ты же знаешь.

— Тогда почему ты плакала ночью?

Яна замерла. Дыхание перехватило. Пальцы застыли на шнурках. Она не знала, что он слышал. Думала, что заглушила подушкой.

— Я просто… мне было немножко грустно, котёнок. У взрослых тоже бывает грустно.

— Мне тоже грустно, — Ваня шмыгнул носом и посмотрел на неё своими огромными голубыми глазами, её глазами. — Но я не плачу. Я мужчина.

Она обняла его крепко-крепко, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. «Мужчина». Пять лет. А понимает больше, чем его отец.

День тянулся долго и бессмысленно.

Яна работала в бухгалтерии небольшой строительной фирмы. Цифры, сметы, отчёты — мир, в котором всё сходилось по формуле«дебет-кредит», и этим он её спасал. В цифрах не было эмоций. В них не было«угасло» и «я тебя разлюбил». В них было«правильно» и «неправильно», и за это Яна держалась, как за поручень.