Книга Тени княжеской усадьбы, страница 114 – Елена Михалёва

Варя, всё ещё оглушённая открытием, лишь кивнула и направилась к экипажу. Она вскарабкалась на подножку и уселась на сиденье напротив Венеры, которая, уткнувшись лицом в воротник своей шубы, молча смотрела в окно. Рядом с ней, прижавшись в безмолвной поддержке, сидела Эмилия. Карета тронулась. Замёрзшие колёса с глухим, раздражающим хрустом проламывали ледяную корку на лужах, увозя смолянок прочь.

Спустя четыре дня после возвращения из Озёрок, Варвару Воронцову снова вызвали в «чайную контору» в часы вакаций^[43]. Она старалась воспринять приглашение невозмутимо, но внутри всё сжалось от волнения. Здесь не пили чай по-дружески, а подавали его как формальность и неизбежный атрибут разговоров, после которых жизнь могла измениться необратимо.

Комната на верхнем этаже, по соседству с никому не нужным архивом, была островком законсервированной тишины. Окна не открывались даже летом. Воздух стоял неподвижно, насыщенный запахами нежилого пространства: пыльного бархата, старого воска для паркета и едва уловимого аромата дорогого китайского чая, которым пропахла каждая ниточка.

Вдоль стен выстроились строгие венские стулья с гнутыми спинками. В центре комнаты, под низко висящей люстрой с матовыми плафонами стоял массивный овальный стол. Его покрывала тяжёлая тёмно-бордовая скатерть, окантованная золочёной бахромой, выцветшая по краям от времени. Однако сегодня сервиз на нём отсутствовал, что намекало: разговор должен быть быстрым и значимым.

Варя на мгновение задержалась на пороге. Её взгляд скользнул по знакомым портретам императоров и императриц на стенах – династия Романовых взирала на неё со строгой беспристрастностью вечных судей. Она ожидала увидеть в комнате сухощавую фигуру пристава Шаврина и мысленно приготовилась к уточнению деталей для протокола или же долгожданному сообщению от самой Марии Фёдоровны.

Однако за столом Воронцову ожидал вовсе не усатый пристав.

Алексей Константинович Эскис сидел, откинувшись на спинку одного из жёстких венских стульев. Его руки были сложены перед собой на столешнице, пальцы сплетены. Он смотрел в окно, за которым медленно сгущались ранние зимние сумерки, и в его позе читалась не светская небрежность, а сосредоточенная собранность. Эскис показался ей глубоко озабоченным, встревоженным той внутренней утомительной тревогой, которая не позволяет расслабиться ни на минуту. Он создавал впечатление человека, ждущего тяжёлой, но необходимой хирургической операции, исход которой неясен.

Звук шагов заставил Алексея Константиновича повернуть голову. Его взгляд встретился с Вариным.

— Благодарю вас, что нашли время, Варвара Николаевна, – произнёс он, поднимаясь с места для вежливого приветствия. – Не скрою: мне было жизненно необходимо вас увидеть.

Варя растерялась на секунду, охваченная лёгким шоком и мгновенной настороженностью. Что ему нужно? Почему здесь он, а не Шаврин?

Мысли пронеслись вихрем, но Воронцова не позволила им отразиться на лице.

— Доброго вечера, Алексей Константинович. – Собравшись, она присела в реверансе и подошла к столу, принимая инстинктивно деловой, сдержанный вид. – Признаюсь, ваше появление меня заинтриговало.

Она села напротив, положив руки на коленях поверх белого форменного фартука, и приготовилась слушать. Эта встреча обещала пройти далеко от всех протоколов.