Книга Тени княжеской усадьбы, страница 117 – Елена Михалёва

Это «не неизлечим» Эскис произнёс с такой твёрдой уверенностью, что Варя невольно выпрямилась. Алексей Константинович не озвучивал пустую надежду отчаявшегося человека. Он говорил о прогнозах врача, нашедшего выход там, где другие видели лишь горький финал.

— Я не просто верю в это, Варвара Николаевна, – он заговорил быстрее и живее, а в усталых глазах Воронцова заметила блеск. – Более того, я знаю, где ей могут помочь. Но не в тех стенах, где пахнет карболкой и отчаянием, а там, где медицина не карает, а действительно исцеляет и даёт шанс.

Он сделал паузу, будто собираясь с духом для самого важного.

— Благодаря поддержке и связям одного уважаемого человека, моего пациента и друга, Давида Леонидовича Гаркевича, я нашёл клинику в Швейцарии. Там работают специалисты, которые добиваются успехов именно в таких сложных случаях. Это не тюрьма и не богадельня. Там с человеком говорят, его слушают и лечат, а не запирают, чтобы он не мешал жить другим и не казался позорным клеймом на фамилии.

В словах Эскиса звучала такая непоколебимая убеждённость, что Варя просто не могла ему не поверить. Однако за этой картиной сразу же вырисовывалась непреодолимая стена, о которой Алексей Константинович заговорил далее.

— Но между Елизаветой и этой надеждой стоит её отец, – произнёс Эскис, и его лицо снова омрачилось. – Фёдор Павлович Бельский. Законный опекун. И он скорее умрёт, чем подпишет бумаги на вывоз дочери за границу, а уж тем более доверит её мне. Для него я – не врач, а живое напоминание о его собственной чудовищной ошибке, которую он так и не признал. Он ненавидит меня. И эта ненависть сильнее любви к Елизавете, от которой ему проще отгородиться, нежели помочь.

Варя молча кивнула. Она видела множество таких отцов. Репутация, гордость, самолюбие – всё это часто оказывалось дороже счастья собственных детей. Взять хотя бы князя Голицына и его отношения с Жоржем и Венерой в трагичной ситуации.

Эскис поднялся с места, словно не мог более усидеть смирно. Он прошёлся вдоль стола и остановился возле окна.

— Есть только одна сила в нашей империи, которая может сломить его волю, перешагнуть через амбиции и дать мне законное право быть рядом с Елизаветой, чтобы спасти её, – сказал он, обернувшись к Воронцовой вполоборота. – Покровительство Её Императорского Величества Государыни Марии Фёдоровны. Её личное высочайшее соизволение, данное в качестве главы Мариинского ведомства, в делах благотворения и попечения – закон. Для Бельского, да и для любого чиновника – это непререкаемая воля. Он не посмеет перечить. У него не найдётся для этого ни смелости, ни возможностей.

Он видел, как широко раскрылись глаза Воронцовой, но не дал ей вставить слово.

— Если Её Императорское Величество соизволит дать согласие на наш брак и, ввиду состояния здоровья невесты, назначит меня её официальным опекуном для сопровождения на лечение, Бельский будет бессилен. Он не посмеет перечить воле вдовствующей Императрицы. Никакой суд, никакие связи ему не помогут. Это наш единственный путь.

Он замолчал, дав ей осознать масштаб и безумие этой просьбы. А потом добавил с горькой улыбкой:

— И всё же главная ирония судьбы в том, что без вас, Варвара Николаевна, этот путь закрыт. У вас есть то, что может заинтересовать Её Императорское Величество. Я пришёл, чтобы просить не для себя, а для Елизаветы.