Книга Тени княжеской усадьбы, страница 120 – Елена Михалёва

Варя посмотрела на него так, словно перестала его понимать. На её губах появилась печальная улыбка. Она покачала головой.

— Алексей Константинович, боюсь, вы обо мне неверного мнения. Мою помощь нельзя купить. И нельзя оценить в рублях. – Она произнесла это без упрёка или попытки набить себе цену. – Если я решусь помочь, то сделаю так лишь потому, что считаю это правильным. И потому, что Лизонька этого заслуживает. Я даю вам слово, что постараюсь поговорить с… моей покровительницей при встрече. Но не могу ничего обещать, к несчастью.

Он замер, изучая её лицо, будто пытаясь найти там скрытую хитрость или лукавство.

— Понимаю. В таком случае я буду в долгу перед вами на всю жизнь, – глухо произнёс он.

В «чайной конторе» вновь стало тихо. Портреты Романовых безмолвно взирали на сцену очередной человеческой драмы. Всё вставало на свои места. Обида и невысказанная боль последних дней – всё это не было предательством. Лишь необходимой жертвой в той чудовищной ситуации, которую создал отчаявшийся Эскис. Алексей Константинович, сам того не желая, стал причиной их разлада. Но он же теперь пришёл, чтобы эту причину устранить. Ценой собственного унижения и признания в самых тёмных своих замыслах.

— Благодаря вашему блестящему расследованию, Варвара Николаевна, всё теперь в ваших руках. – Алексей Константинович снова прошёлся по комнате, меряя шагами ограниченное пространство. – Вам не нужно шантажировать Голицына грязными уликами, как планировал я. У вас есть куда более мощный и чистый аргумент. Вы раскрыли убийство в доме князя. Вы восстановили честь его дочери и нашли виновного. Вы заслужили право на аудиенцию и просьбу. У вас в руках предмет, обладающий особой ценностью. Теперь протекцию Императрицы можно просить честно, в качестве награды за всё это.

Он остановился и выдержал выразительную паузу. Его взгляд, устремлённый на Варю, стал пронзительным.

— Вы можете дать Елизавете шанс, Варвара Николаевна. Шанс, о котором я уже почти не смел мечтать. – Он склонил голову в глубоком, почтительном поклоне. – Мне остаётся только надеяться и молиться, что вы со всем великодушием не откажетесь этот шанс использовать.

Эскис больше ничего не добавил. Ещё один кивок, затем – почтительное прощание, и он направился к выходу.

В субботу к воротам Смольного подкатил закрытый экипаж тёмно-зелёного цвета. За Варей приехал сам Иван Васильевич Шаврин, что исключало любые случайности. Формальным предлогом, который он озвучил, было окончательное оформление протокола в полицейском управлении. Марья Андреевна возражать не стала. Более того, она сама помогла Воронцовой собраться в дорогу и на прощание строго велела: «Будьте вежливы и осторожны». Более никаких наставлений не последовало, хоть обе они и понимали прекрасно, что едет Варя вовсе не в управление.

В карете Шаврин почти не раскрывал рта и только на полпути, глядя в подёрнутое ноябрьской мглой окно, он поинтересовался, как прошло их возвращение в Смольный, и донимали ли подруги расспросами. Варя ответила, что её вмешательство в расследование и раскрытие дела выставили случайным стечением обстоятельств, будто она лишь оказалась в нужное время в нужном месте. Всё внимание досталось бедняжке Венере, но та держится весьма стойко и почти не отходит от них с Эмилией. Шаврин понимающе кивнул, полностью удовлетворённый ответом. Про визит Эскиса он не спросил, а Воронцова упоминать о нём не решилась. Вдруг пристав, напротив, запретил Алексею Константиновичу соваться в Смольный, а разрешение для приватной беседы с воспитанницей доктор выбил через собственные связи.