Книга Тени княжеской усадьбы, страница 123 – Елена Михалёва

Но потом сквозь этот туман стыда и робости в её сознании всплыли другие образы: испуганное лицо Венеры, зияющая пустота сейфа, бессильная боль в глазах Якова, и главное – запертая в четырёх стенах лечебницы Лиза Бельская, чья незавидная судьба теперь зависела от этого разговора.

Варя подняла голову. Взгляд её, ещё влажный от смущения, встретился с оценивающим взором вдовствующей Императрицы.

— Простите, Ваше Императорское Величество, – голос Воронцовой прозвучал чуть тише обычного, но ей всё же удалось перебороть первую дрожь испуга. – Однако молчание в тот момент было бы соучастием. Преступление совершилось на моих глазах. И речь шла не просто о государственной тайне, а о жизни и безопасности моей подруги и прочих людей вокруг. Я не могла наблюдать за тем, как князь Михаил Александрович старается всё замять и превратить убийство в несчастный случай. И со своей стороны я сделала всё возможное, чтобы в свете этого чудовищного уголовного преступления не прозвучало ни слова о тех крупных финансовых махинациях, про которые мне было велено узнать. Возможно, мне не стоило раскрывать имя убийцы, устраивая публичное выступление. В этом вы совершенно правы. Однако времени у меня решительно не было. Как не было и уверенности, что убийца не сбежит в любую следующую минуту. Управлять – значит предвидеть^[48]. Но предвидеть в той ситуации, увы, я не могла ничего, поэтому и управляла положением так, как мне показалось верным.

Она замолчала, боясь сказать лишнее, но и не отводя глаз.

Мария Фёдоровна слегка приподняла одну идеально очерченную бровь. В её глубоких, умных глазах, внимательно всматривающихся в Варю, мелькнула едва уловимая искра. Не одобрение вовсе. Скорее, лёгкая переоценка. Принципиальность, даже если она и была неосторожной, оказалась качеством, которое Её Величество, судя по всему, уважала больше, чем покорную трусость.

— Как ни парадоксально, ваша опрометчивость, возможно, даже сослужила определённую службу, – после краткого размышления наконец произнесла она. – Скандал с убийством при участии княжеского сына затмит собой любые финансовые сплетни. Теперь о возможной причастности Голицына если и заговорят, то скажут: «Ах да, тот самый князь, у которого сын…» И сведут всё к семейной трагедии. Грязь не разлетается так широко. Это прискорбное обстоятельство не лишено определённой пользы.

Она сделала едва заметную паузу, давая Варе осознать, что её простили. Не полностью, но условно.

— А теперь покажите, что именно вы спасли из этого гнезда интриг.

Воронцова почувствовала, как по телу пробегает волна облегчения. Не теряя ни секунды, она запустила руку в складки своего дорожного платья и вынула из кармана записную книжку в потрёпанном переплёте из шагреневой кожи.

Варя приблизилась и бережно положила её на краешек того же столика, где лежала стопка писем, а затем отступила на пару шагов. Чёрная кожа контрастировала с бледно-голубым фарфором бонбоньерки, стоявшей рядом.

Мария Фёдоровна бросила на книжку беглый взгляд. Её пальцы даже не дрогнули, а рука не потянулась к ней. Красноречивое подтверждение мыслей Вари: она уже знала, что внутри.

— Разумный поступок, – наконец скупо произнесла Императрица. – Вы не только нашли, но и сохранили серьёзный компромат в тайне от официального следствия. Молчание порой ценнее самой разоблачительной улики. Оно даёт нам пространство для манёвра и осторожного воздействия. Именно за такие взвешенные поступки я вас ценю. Это, – она слегка кивнула в сторону книжки, – отчасти искупает вашу первоначальную несдержанность и устроенный спектакль.