Книга Тени княжеской усадьбы, страница 15 – Елена Михалёва

— И вам это нисколько не обидно? – осторожно спросила Варя. – То есть быть названной в честь римской богини любви и красоты, конечно, прекрасно и очень необычно. Но первый тост как будто бы не вам, а православной святой?

— Обидно? – Венера словно удивилась такому вопросу. – Вовсе нет. Анна – моя заступница на небесах. А этот тост – просто маленькая семейная традиция. Иногда даже думаю, что быть Венерой – это определённая свобода. От тебя не ждут, что ты будешь похожа на ангела или мученицу. От Венеры ожидают совсем другого.

Эмилия, слушавшая, затаив дыхание, мечтательно вздохнула. Семейная откровенность, высказанная таким ровным тоном, тронула её глубже, чем любые институтские разговоры об учёбе.

— Это так поэтично, – прошептала Драйер. – Быть Венерой пред людьми и Анной перед Богом.

А София, поймав паузу, всплеснула руками, и её лицо озарила заразительная улыбка.

— Но какое же это красивое имя! – воскликнула она с неподдельным энтузиазмом. – Не устаю восхищаться! Венера! Оно сразу запоминается. Ваш папенька прав, безусловно. Анна – это мило, конечно, но их так много. А Венера – одна. Вы должны гордиться!

Княжна кивнула, принимая комплимент, но в её глазах, обращённых к смазанной картине за окном, мелькнуло нечто тихое и тоскливое, что Варя приняла за привычную покорность судьбе, которую годами демонстрировала её благородная одноклассница.

Разговор незаметно перетёк к нарядам для бала. Второй час пути тянулся медленнее первого. Вскоре, утомлённые болтовнёй и покачиванием экипажа, девушки притихли. Даже словоохотливая София погрузилась в дремоту, прислонившись к стенке.

За окном постепенно сгущалась серость, превращаясь в ранние сумерки. Сырые поля и перелески сменились редкими огоньками деревенских изб, а затем экипажи свернули с почтового тракта на укатанную, но не менее разбитую просёлочную дорогу, ведущую к княжеской усадьбе.

— Подъезжаем, – вдруг со сдержанной радостью сообщила Венера, когда все разоспались окончательно.

В промозглой тьме впереди замаячили огни: целая россыпь, освещавшая главный дом в деревне Озёрки.

Усадьба не поражала современной изысканностью, но дышала тяжеловесной роскошью русского дворянского гнезда. Главный дом, выстроенный ещё при Екатерине II в стиле строгого классицизма, высился двухэтажным бело-жёлтым массивом с колоннадой по фасаду. Он казался внушительным, как скала, но при ближайшем рассмотрении на его стенах можно было заметить трещинки и места, где лепнина на фронтоне облупилась. По бокам от главного здания стояли флигели – более низкие, уютные, с крутыми крышами. Всё это великолепие тонуло в чёрных ветвях обширного, запущенного парка, скрывавшего в глубине большое озеро, которое и дало имя усадьбе.

Экипажи с грохотом въехали под своды каменных ворот и остановились на круглом дворе, выложенном разбитым булыжником. Парадные двери распахнулись, и оттуда хлынул поток света и тепла.

Встречать Венеру и её подруг вышли не только лакеи с фонарями, но и сам хозяин имения в сопровождении иных людей.

Князь Михаил Александрович Голицын был ещё крепким, широким в кости мужчиной лет пятидесяти, но с морщинистым сероватым лицом, измождённым не столько годами, сколько постоянной озабоченностью. Между его бровями навсегда отпечатались глубокие хмурые бороздки. Князь был одет в тёмно-зелёный сюртук, добротный, но слегка старомодный. Его тяга к традициям отображалась и в другой особенности облика: густые пепельные бакенбарды встречались на лице с пушистыми усами. Лоб же казался излишне высоким из-за глубоких клиновидных залысин в коротко стриженных курчавых волосах.