Книга Тени княжеской усадьбы, страница 17 – Елена Михалёва

Тем временем слуги забрали у девушек шляпки и верхнюю одежду, и те остались в одинаковых светских платьях из зелёного камлота с белоснежными воротничками и манжетами. Разумеется, все они взяли с собой и другие наряды, подходящие случаю, но сейчас эти стройные и изящные смолянки напоминали родных сестёр. Этому невозможно было не умилиться.

— Ну, по́лно разговоров, – улыбаясь в усы, прервал их довольный князь. – Вы продрогли и утомились с дороги. Пожалуйте, Анфиса вас проводит в спальни. Ужин будет подан в малой столовой через час. Отдохните, согрейтесь и спускайтесь.

Его хозяйский тон не допускал возражений. Вся группа одинаково одетых девиц под предводительством их классной дамы двинулась вслед за экономкой по коридору к широкой дубовой лестнице на второй этаж. Здесь было особенно тепло. Душно пахло воском и печным жаром.

Князь Голицын проводил их до ступеней. Он с нежностью посмотрел вслед дочери, а потом обернулся к своему шурину.

— Ну что, Сергей Владимирович, довольны? – донёсся до слуха Воронцовой его густой, насмешливый бас. – Молодость! Цветы жизни прибыли. Освежат наш спёртый воздух.

— Цветы, – фыркнул Дашков. – Помяни моё слово, Миша, от этих, как ты выразился, цветов будут одни хлопоты.

Варя вздрогнула от такой неприветливости и слегка отстала от подруг, прислушиваясь.

— Ничем не угодить тебе, Серёжа, – послышался добродушный, уже удаляющийся смех князя. – Вовек не угодить.

Что ответил Дашков, Воронцова не разобрала. Их развели по гостевым комнатам, поселив Ирецкую вместе с Додо, а остальных девушек – по двое. Отдельная спальня была у Венеры. Воронцова разделила комнату с Эмилией, чему была несказанно рада. С такой соседкой она надеялась на более свободные руки, учитывая особое поручение в доме Голицыных.

Пятничный вечер в Озёрках полнился томительным, тревожным ожиданием. Предвкушением праздника для одних, хлопотами для других и неуютным предчувствием для самой Вари. Она старалась держаться в обществе подруг непринуждённо, но мыслями беспрестанно возвращалась к заданию Её Императорского Величества. Страшно было подвести и не оправдать ожиданий. Ещё страшнее – не знать, с чего начинать, если князь Голицын не пожелает обсуждать при девицах коммерцию, не говоря уже о делах сомнительных и не совсем законных.

Оттого руки у Воронцовой были холодны, а время, казалось, тянулось бесконечно долго.

Сумрак, наступивший сразу после короткого дня, окутал усадьбу. Зажгли электричество. В парадных залах навязчиво пахло воском и лавандовым полиролем. Но всё побеждал соблазнительный аромат жареной дичи и сдобных пирогов – обещание хлебосольного ужина в честь приезда любимой дочери и дорогих гостей.

Суета перетекала из коридоров в гостиные. В бальной зале, где завтра предстояло кружиться парам, сейчас с тихим скрипом передвигали мебель и расставляли вазоны для живых цветов, которые должны были привезти из столицы поутру. В малой столовой же накрывали на стол. Там звенела посуда и звучал ворчливый голос князя Дашкова, который о чём-то спорил с экономкой.

А у конюшен, освещённых редкими коптящими фонарями, кипела своя, невидимая для господ, работа. Форейторы и конюхи, кутаясь в короткие тулупы, принимали запоздалые экипажи, распрягали и отводили вспотевших лошадей в стойла. Хлопот у них в эти дни было больше всех. Праздник в барском доме всегда оборачивался для дворни лихорадочной гонкой. Заправлял там старый конюх Фёдор. Про него Венера говорила с особой теплотой, как о человеке, который покрывал любые её детские шалости. Варя заметила старика лишь мельком, когда они только приехали. Ей он показался молчаливым и усталым слугой, всецело преданным своему князю.