Книга Тени княжеской усадьбы, страница 94 – Елена Михалёва

Ответом было молчание.

Его слова разбились о броню её сосредоточенности.

Варя почти не слушала. Её сознание было там, в блокноте, где колонки цифр и подписи начали выстраиваться в зловеще знакомую картину. Она листала страницы всё быстрее, её глаза скакали от суммы к сумме, от даты к дате, выискивая общую нить. И вдруг она замерла. Её палец, дрогнув, остановился на одной и той же, раз за разом повторяющейся подписи в графе «ответственное лицо» или «бенефициар». Она не произнесла это вслух, но её губы беззвучно прочли два инициала, которые теперь горели на бумаге как клеймо: «Г. Г.»

Рот Вари округлился, выражая удивление. Весь её вид – настороженная поза, бледное лицо, застывшие пальцы на странице – воплощал собой потрясение.

Гул ветра, капель с веток, сбивчивая речь Якова, её собственное дыхание – всё это перестало существовать. В мире остались только две буквы, выведенные уверенным почерком: «Г. Г.».

Медленно, будто через силу, она оторвала взгляд от бумаги и подняла его на Якова. В её глазах не было ни вчерашнего гнева, ни обиды, ни даже лёгкого укора. Лишь пронзительный блеск торжества – тот самый, что зажигается в глазах сыщика, когда последний кусочек замысловатой головоломки занимает своё место.

— Яшенька, миленький, клянусь, я бы тебя сию же секунду расцеловала! – вдруг выпалила она. Её голос зазвенел от восторга.

— Что? – Он озадаченно мотнул головой. – Боюсь, вы меня не услышали. Я только что сказал…

— Все сделки. Все векселя, переводы, залоговые расписки, связанные с продажей активов в той самой финансовой пирамиде «Общества взаимного благоустройства», – перебила она и легонько постучала ногтем по странице. – Они все проведены через контору Голицына. И подписаны Голицыным.

Она сделала крошечную, но выразительную паузу, давая ему – и себе – осознать весомость сказанного.

— Но подписаны вовсе не М. Г., Михаилом Голицыным. – Её губы растянулись в безрадостную, сухую улыбку. – А Г. Г., Георгием Голицыным.

Имя, произнесённое вслух, повисло между ними, обрастая плотью и смыслом. Эти инициалы оказались ключом, отпирающим всё: и потайной ход, и «лакея» в кухне, и пустые флаконы в комнате горничной, и её смерть у пруда.

— Финансовые аферы, в которых мне было поручено разобраться, – Воронцова горько усмехнулась, прежде чем произнести вслух, – были делом рук не отца, а сына. Жоржа. Брата нашей Венеры Михайловны.

— Жорж? – Яков нахмурился. – Его имя упоминали слуги. Барский сынок.

— Именно, – кивнула Варя. – Изгнанный, обиженный, азартный Жорж, который, по словам сестры, мог «весь мир перевернуть ради того, что хотел заполучить». Он использовал имя, связи, а возможно, и бланки отца, чтобы вести свои тёмные игры с парижскими и женевскими банками. Он даже…

Воронцова запнулась. Она тяжело сглотнула и посмотрела на Якова, ища поддержки.

— С вами всё хорошо? – Он мягко взял её за плечи. – Вы бледны. Вам дурно?

Варя мотнула головой.

— Аглая что-то об этом знала. Она, вероятно, была его любовницей и соучастницей, посвящённой во все его планы. Может, шантажировала? Или просто стала угрозой – живым, любящим, а потому непредсказуемым свидетелем? – Воронцова умолкла, чтобы перевести дух. Из-за посетившей догадки ей и вправду сделалось не по себе. – Таков неизбежный закон, что ошибка идёт всегда следом за истиной^[33], – пробормотала она, а потом, глядя Якову прямо в глаза, сказала: – Я знаю, кто и почему убил Аглаю.