Книга Тени княжеской усадьбы, страница 97 – Елена Михалёва

Слова о «безопасности всех обитателей» прозвучали как удар грома. В глазах женщин мелькнул испуг. Полковник Бражников помрачнел ещё более, и следа от его прежнего развесёлого добродушия не осталось. Князь заколебался, его взгляд метнулся от Эскиса к Герману.

Варвара Воронцова, стоявшая всё это время где-то за спинами своих подруг, протиснулась сквозь их небольшую серо-зелёную толпу и обогнула классную даму.

— Князь, речь идёт о вашем сыне. О Георгии Михайловиче. – Варя смотрела прямо на Голицына. – И о том, что случилось с Аглаей на самом деле.

Князь Голицын отшатнулся, будто от удара. Вся кровь отхлынула от его лица, сделав его землисто-серым.

— Прошу вас, – твёрдо продолжала Воронцова. – Для беседы нам вовсе не обязательно беспокоить всех гостей. Достаточно лишь лиц, которые, полагаю, имеют наибольшую причастность к ситуации. – Она обвела взглядом людей, перечисляя имена и фамилии: – Вы, Михаил Александрович, Сергей Владимирович, полковник, доктор Эскис, Борис Иванович, Герман Борисович, мадам Делакроа, Анфиса и, думаю, Венера Михайловна захочет присутствовать. Марья Андреевна, будьте любезны, пройдите с нами, и Эмилия Карловна тоже. Ваша поддержка не будет лишней.

Голицын молчал несколько секунд, словно борясь с удушьем. Потом, не глядя ни на кого, коротко, резко кивнул.

— В гостиную, – хрипло выдохнул он. – Все, кого назвали. Остальные могут прогуляться или подождать в столовой.

И, развернувшись, тяжёлой неверной походкой первым пошёл обратно в глубину дома, на ходу расстёгивая шубу. За ним потянулись остальные – в замешательстве, страхе, жгучем любопытстве.

Гостиная предстала перед ними несколько удручающим зрелищем. Дневной свет, лившийся из высоких окон, выхватывал пылинки в воздухе, тусклый блеск хрустальных бокалов в серванте, пятна на ковре, которые слуги не успели затереть, расставленные для большого количества людей кресла и диваны – неприбранные следы минувшего праздника. Камин был потушен и холоден. Из его трубы веяло не уютом, а запахом сырого пепла.

Люди входили молча, рассеиваясь по комнате, будто подчиняясь негласному ритуалу. Князь Голицын, сбросив шубу на руки лакея, занял позицию у камина спиной к нему. Венера, поддерживаемая мадам Делакроа и Эмилией, опустилась на краешек дивана. Герман с отцом сели на софу у входа, Обухов-старший – с мрачным любопытством, младший – с напряжённой готовностью ринуться на защиту своей неугомонной подруги, если понадобится.

Ирецкая уселась на стул напротив Венеры Михайловны. Воронцовой она послала такой красноречивый взгляд, что та без слов поняла: разговор их ожидает непростой. Возможно, даже с участием её почтенных родителей. Но отступать было нельзя, какой бы ни оказалась её собственная участь.

Эскис разместился в кресле у окна. Саквояж он поставил на ковёр у своих ног.

Дашков, не снимая шубы, устроился в другом кресле с видом зрителя, ждущего скандального спектакля. Полковник Бражников занял место на диване подле него.

Анфиса предпочла остаться возле двери.

В центре этого немого круга, одинокая и непоколебимая, стояла Варя. Она сняла пальто. В своём простом тёмном платье она чувствовала себя куда увереннее, чем в бальном наряде. В её руках был свёрток – нечто скрытое в большом батистовом платке.