Книга Сердце падшего короля, страница 121 – Кэтрин Болфинч

— Кто-то, может, и плачет, – все же пожала плечами я и села рядом с ней, придвинув тарелку с фруктами к себе.

— Не удивлена, что Лукас решил жениться на тебе.

Я не сдержала нервный смешок. Лукас бы никогда не женился на мне по собственной воле. Как и я не вышла бы за него замуж. Видимо, Лиззи не сказали, что наш брак не совсем настоящий. Впрочем, не мне рушить ее наивность.

— У него просто не было выбора, – усмехнулась я.

— Ты права, – вдруг согласилась она, глянула на меня и сползла с высокого стула. – Мне жаль, что так вышло, что тебе приходится переживать все это. И извини за слова моей мамы, – уже около выхода из кухни произнесла девушка, а затем оставила меня в одиночестве и тишине. Я вперила взгляд в зеленые яблоки и виноград на тарелке, пытаясь найти в себе хоть каплю желания поесть. А нашла только желание оказаться в возрасте Лиззи, когда у меня еще были подруги, когда родители жили вместе, а никакой Рамоны и в помине не существовало. Хотелось снова взглянуть на мир в розовых очках, с тонной наивности на плечах и любопытством, которые сочились из каждого действия и вопроса. Хотелось снова найти причину просыпаться по утрам, но почему-то этих причин становилось все меньше с каждой прожитой секундой.

Мелодия звонка прервала размышления и даже напугала. На экране высветилось имя Моники. Уже в который раз за день. И, как и каждый раз, я нажала на красную кнопку. Не знала, что можно ей сказать, как найти в себе силы вымолвить хоть что-то похожее на ответ, а не два слова «да» или «нет».

Следом пришло сообщение от матери. Одно из многих, которые я даже не открывала. Поздно она решила вспомнить, что у нее есть дочь. Поздно решила налаживать отношения. Это нужно было восемнадцатилетней Лоле, которая пряталась от последствий их действий и решений. Мама нужна была мне тогда, а сейчас мне уже никто не нужен, даже я сама и моя жизнь. Да и после их соглашения с отцом и моей свадьбы… разве можно простить такое? Может, кто-то и простил бы, но точно не я.

Я с отвращением отодвинула от себя тарелку, выключила телефон и вернулась в спальню, в свой безопасный, спокойный кокон, из которого меня никто не достанет.

Две недели без Лукаса.

Я все так же пропускала сообщения Моники, игнорировала звонки матери и Рамоны и почти не выходила из комнаты.

Адам же взвалил на себя ответственность за клан, пока Томас был занят тем, что напивался до беспамятства. Лаура и Элизабет еще не уехали, а София все так же мало напоминала скорбящую мать, хотя, конечно, никто не знал, что происходило за закрытой дверью ее комнаты.

Я почти свыклась с тем, что вторая половина кровати пустовала. Почти свыклась с тем, что скоро опустеет и остальная часть комнаты, вместе с его вещами и чертовым шампунем, от которого портились волосы, но почему-то я так и не смогла перестать использовать его.

Газеты все еще говорили о Лукасе. Они все писали о том, как им жаль, как им больно, как тяжело. Но что они знали? Ничего. Как не знали и Лукаса.

И почти к каждому заголовку о взрыве прилагались снимки. Чаще всего наши совместные фото с приемов, с открытия магазина. Каждый заканчивал статью одним вопросом – «как справляется молодая вдова?». И тысячи комментариев о том, как им жаль меня.