Книга Сердце падшего короля, страница 123 – Кэтрин Болфинч

— Развлекайтесь, – в итоге кинул парень и закрыл за собой дверь. С его уходом стало еще тоскливее. Будто только Адам во всем этом огромном и страшном мире мог меня понять, мог успокоить и подарить надежду на будущее. А было ли у меня это будущее? В качестве кого?

Я глянула на Монику.

— Зачем ты пришла?

— Затем, что ты в край обнаглела, подруга, – всплеснула руками она, повернулась ко мне, позволяя заметить, что в ее глазах блестели слезы. Пожалуй, стало стыдно. Вот перед кем мне стало стыдно. Перед девушкой, которая не жалела себя, работала и пыталась заново построить свою жизнь. Хоть она и была буквально разрушена до основания, самого фундамента. Она даже не общалась ни с кем из своей семьи, они просто отвернулись. – Ты представляешь, как я переживала, Лола? – тихо спросила Моника. Я закусила губу, чтобы не расплакаться. – Боялась, что ты погибла вместе с ним, а потом ты не отвечала на сообщения и звонки. Все это время я не знала, как ты переживаешь эту потерю. Почему, почему ты не ответила?

— А что бы я сказала, Мон? – шепотом выдавила я. Не хотелось жить. Ни капли этого желания не было ни в сердце, ни в голове. Я казалась себе настолько отвратительной, что лучше бы там умерла я.

Я прикрыла глаза, одна слеза все же сорвалась с ресниц, очертив щеку.

— Все нормально, – соврала я, но так и не открыла глаза. В том, что плохо, сложно признаваться даже себе, сложно говорить о своих эмоциях, о чувствах, будто звуки могли облечь их в осязаемые образы, оживить.

— По тебе заметно, – хмыкнула девушка и, больше ничего не сказав, обняла меня. – Тебе нужно выбраться из комнаты. Пусть я и не теряла мужа, но знаю, что такое разбитая жизнь.

— Не думаю, что хочу этого.

— Тебе точно нужно потанцевать, – Моника с усердием закивала, вызывая своим непосредственным видом улыбку. Я покачала головой. Лукас был против моих танцев в клубе. И если раньше я плюнула бы на его слова и пошла танцевать, то сейчас было странно. Мне вернули почти полную свободу, а я не хотела пользоваться возможностью, будто желала снова оказаться в клетке из золота и хрусталя. В студию, которую он подарил мне, я бы не вернулась и с дулом у виска. Ей было обречено стать памятником.

— Лучше иди ты, – мягкая улыбка скользнула на мои губы. – Я посижу дома.

— Нет уж, Лола, я дала тебе две недели, не трогала тебя, не давила…

— Правда? То есть двести сорок пять сообщений для тебя это «не давила и не трогала»? – перебила я со смешком, сложив руки на груди.

— Ну я же приехала сюда только сейчас, – она пожала плечами, вцепилась в край одеяла и потянула на себя. – Господи, Лола, ты выглядишь ужасно.

— Ты сказала это уже дважды.

— Потому что ты трижды выглядишь так, словно ночевала на помойке, – девушка демонстративно сморщила нос. – Тебя ждет душ, возражения не принимаются, а потом мы идем танцевать. И пока ты не начала говорить о своем муже, его брат сказал, что только за то, что ты выйдешь из комнаты, а уж какими способами – не так важно.

Я молча хлопнула ресницами, нахмурилась, но все же сползла с кровати, направившись в сторону ванной комнаты.

Моника была права. Я не могла игнорировать базовые потребности. Правда, до безумия сильно хотелось именно этого.

И вот снова я, Моника и пустая комната. Не хватало только ненависти на весь мир и ожидания свадьбы. Желание умереть было на месте, как и вселенская тоска в груди. Такая, что хотелось заделать эту язву цементом, залить бетоном, чтобы больше никогда не ощущать, но почему-то ничего из этого с чувствами сделать нельзя. Почему-то все советовали проживать их.