Книга Сердце в оковах, страница 48 – Кэтрин Болфинч

— Я устал, рыбка, – прошептал Вито, запрокинув голову на спинку дивана, отпил виски. Я наблюдала за каждым его движением, боясь, что он стянет с меня одежду прямо здесь. Вито никогда не стеснялся. Думаю, он мог бы взять меня на глазах у всех своих боссов и даже не моргнуть. Хорошо, что он ревнивец.

Вито поднялся, осторожно переложив мои ноги обратно на диван. Я выдохнула, расслабленно откидываясь назад.

Стакан с виски звонко звякнул о поверхность стеклянного столика. Вито повернулся ко мне, обхватил щеки ладонями, будто бы нежно, но на самом деле собственнически, оставил поцелуй на моем лбу.

— Добрых снов, рыбка.

— Добрых снов, – тихо отозвалась я, когда он отстранился. Взгляд вцепился в ровную спину, пока муж не скрылся за поворотом на лестницу. Я устало опустила голову на большую подушку.

Именно поэтому я не хотела, чтобы Адам касался меня. Я бы не отделалась от желания, чтобы он прикоснулся ко мне еще раз. И сошла бы с ума, представляя его ладони вместо ладоней Вито.

Так нельзя. Я уже и так купалась в своем безумии.

Интересно, сейчас он читал мой дневник? Что думал при этом?

Зря я отдала его. Я писала в нем, когда отчаяние достигало таких масштабов, что я задыхалась от паники. Мне не с кем было поговорить, не существовало ни единой живой души, которая встала бы на мою сторону.

Однажды я даже сбежала от Вито, решила, что полиция мне поможет. Наивная и глупая девочка. Они вернули меня прямо в руки разъяренного мужа, даже видели то, как он поднял руку, отвесив пощечину, а затем разбил мне губу и бровь. Сейчас это вспоминалось со злой иронией, а тогда было страшно, тогда я еще цеплялась за жизнь и надеялась на то, что новости лгут, а смерть семьи – ошибка.

Я выдохнула, смахнула слезы и направилась в свою комнату. Адам не сможет сделать ничего. Да и не станет.

Я надеялась, что его отец все же умер в муках, что враги достали Карлоса Санчеса и вершили свой справедливый суд.

Как я и думала, Адам не стал ничего делать. Утром не появился за завтраком, не спустился на обед и ужин. Вито лишь пожал плечами, когда горничная сказала, что синьор Санчес очень извиняется, но нехорошо себя чувствует.

Раскалывалась голова после вечера или на него так подействовало мое «не больно»? Впрочем, совсем скоро я поняла, как сильно ошибалась. Адам не просто остался мужчиной, для которого обещания что-то значили, он стал тем, кто готов закрыть собой от пули.

Я замерла около кровати, увидев его заплаканное лицо. Неужели все еще существовал человек, для которого моя боль что-то значила?

Я открыл дневник. На первой странице размашистым почерком была выведена цитата:

«…поломка – это, возможно, еще не конец вещей, а начало. Возможно, поломка – это то, что случается перед тем, как стать целым»^[6].

Стало больно. Сколько надежды в нескольких простых словах. Желала ли она чего-то? Хотела ли изменить все? Перетасовать колоду, в которой не осталось ни одного козыря, туза или даже короля?

Я провел по листу пальцами, будто мог прикоснуться к Амели через красивые буквы. Так, будто мог стереть ее печаль, убрать слезы с бронзовых щек, изгнать грусть из бесконечно красивых глаз.

Имел ли я право так нагло и бесцеремонно влезать в то, что она тщательно оберегала?

Наверное, нет, но я знал, что сделаю это.