Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 110 – Елена Михалкова

Кабан ни о чем не беспокоился, потому что никакой угрозы не было.

Саня повернул ручку выключателя. Положил ладонь на кнопку антенны и медленно утопил в гнезде.

Закрыл дверь спальни, даже не бросив взгляд на спящего Чуму, и прошел на кухню. Кастрюля с картошкой тихо булькала на плите. Возле раковины лежал картофельный нож, который они почему-то называли лягушкой.

Саня взял его, попробовал пальцем лезвие. Тупой… И маленький.

«Совсем как я».

Мальчик смотрел на лезвие и представлял, как подходит к спящему Чуме, наклоняется над ним и чиркает по его горлу слева направо. Сейчас только два часа дня. Кабан вернется к вечеру. Они снимут ключ с мертвого Чумы и сбегут.

Саня зачем-то выключил нагрев под картошкой, постоял, глядя в зарешеченное окно… И вышел, сжимая нож.

Чума по-прежнему спал. Из приоткрытого рта вырывался сиплый храп. Он лежал, повернув голову набок, и его горло с выпирающим адамовым яблоком было все в складках кожи, как у индюка. Рудной рассказывал, как они забивали индюков. Надо перерезать яремную вену, отступив чуть ниже мочки уха. Почему-то было очень странно слышать про уши у индюка. Рудной показывал на Симонцеве, в какой точке приставить нож. «Главное, – учил Генка, – за сутки птицу не кормить, иначе мясу хана».

«А Чума ведь поел только недавно», – мелькнуло у Сани.

На мгновение он сбился с шага и чуть не выронил нож. Зачем Чума поел? Не надо было ему обедать…

А вообще есть конусы для забоя, сказал Генка, только дядька жлобился их покупать.

Для Чумы, конечно, лучше бы конус, думал Симонцев. Для гусей, например, можно сделать из пожарного ведра… Но Чума намного больше гуся. Надо за лапы подержать и сразу кровь слить, иначе не дело, сказал Генка. Ты научишь сейчас, сказал Макар. Ну сам научи, раз такой умный, сказал Генка. А чего тут учить: втыкаешь заточку на полную чуть ниже кадыка и отскакиваешь подальше, чтобы кровью не заляпало, сказал Макар. Ты этот, как ево, сказал Генка. Теоретик.

Я тоже теоретик, думал Симонцев, до Чумы оставалось три шага, и его кислый квасной запах бил в нос с такой силой, словно Чуму защищало химическое оружие. Ты лучше режь, а не коли, посоветовал Генка, тока глыбже старайся. А вот Илюшин молчал, Илюшин полагался на Саню, хотя в чем можно положиться на человека, который месяц подряд молился металлическому ящику…

Он мысленно нарисовал линию от уха до уха – чуть-чуть отступив вниз от мочки, как учил Гена, – перехватил нож удобнее и наклонился. Чума, не просыпаясь, детским жестом прижал ладонь к щеке. Основание большого пальца было замотано грязным пластырем. Тканевый пластырь из катушки, давно пора было его поменять.

Целую минуту, не меньше, Саня смотрел на этот пластырь, который сам же и приклеивал. Затем отступил.

Вернулся на кухню.

Положил ножик возле раковины.

Включил плиту.

Дождался, когда картошка закипит.

Снял шумовкой пену.

Когда Чума проснулся, он сливал горячую воду.

Они закончили приготовления к ужину, Чума отвел его в шахту. Когда дверь закрылась, Саня взглянул на Илюшина, попытался что-то сказать – и потерял сознание.

* * *

— Давай, нарисуй! – Рудной придвинул к Сане листок и карандаш. – Зря, что ли, этот с тобой возился… – Он мотнул подбородком в сторону Макара. – Или не помнишь ни фига?

— Все я помню! – огрызнулся Симонцев.