Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 123 – Елена Михалкова

Вчера от троих людей они услышали схожую историю. Захарченко, Короленко и Давыдов, по сути, рассказали им одно и то же. Но к словам журналиста Бабкин отнесся пренебрежительно, рассказ оперативника заставил его насторожиться, и лишь слова Давыдова он принял всерьез. Хотя источник информации мог быть общим. Да и журналиста следовало выкинуть из этого списка: все, что он знал, ему выдал Короленко.

Из приоткрытого окна тянуло прелой листвой, бензиновыми выхлопами и почему-то пирожками. Где-то в подвальной столовке выпекали пирожки, а скорее всего, даже не выпекали, а просто разогревали, но и обычному горячему пирожку, пусть даже вчерашнему, Бабкин сейчас был бы рад. Не потому, что хотел есть, а потому что еда, даже самая простая, всегда обозначала для него нормальность. Где-то ставили тесто и звучало таинственное слово «опара», отдающее баней. Вся эта суета повседневности, ежедневное муравьиное копошение казались бесценными и значимыми именно тогда, когда они с Макаром сталкивались с чем-то не поддающимся осмыслению. Вроде Скрипача.

«Да чего тут осмыслять, – грубо сказал себе Бабкин. – Как будто что-то новое. Публичных домов с детьми мы не видели, что ли? Прочей мерзости, которая в голове у обывателя не укладывается? А ты не обыватель, вот и нечего ахать». Он вернулся к уголовным делам и открыл верхнюю папку. У него включился внутренний механизм отстранения. Все эти дети, избитые, обокраденные, обиженные взрослыми или такими же детьми, перестали отдаваться болью в сердце каждый раз, когда он видел фото. Они превратились в истории, как будто не существовавшие по-настоящему вне старых папок с пожелтевшими листами.

В три часа они пообедали. Бутерброды и крепкий сладкий чай. Сергей вернулся к мысли о великой утешительной силе жратвы и о том, что есть люди, которым эта сила неведома. Они не едят, а питаются, потому что так нужно, чтобы организм вел себя прилично и продолжал хорошо функционировать. Да, им незнакома проблема лишнего веса, они не проводят часы, изнуряя себя на беговой дорожке. Но для них не существует и сакральной сущности домашних пельменей; магического воздействия селедки с луком; их никогда не подчиняли себе нежные вкрадчивые голоса эклеров. Бутерброды приготовила Маша, и на вкус они были совсем не такие, какие получились бы у Сергея. Ничего общего. Они были в тысячу раз лучше, и кроме того, они были не совсем уже бутерброды, как первая самостоятельно выловленная рыба – это не просто костлявый карась в сметане.

Однако домашней магии не хватило надолго. Даже неунывающий Макар выглядел измотанным. За полдня они одолели меньше четверти того, что им притащил помощник Давыдова.

К пяти вечера у Бабкина начались галлюцинации. Стоило ему закрыть глаза, перед ним вставал очередной ребенок. Его сменял второй, за ним третий… Дети мельтешили, словно рисунки в колоде, которую дугой разворачивает карточный шулер. Он даже не мог понять, видит ли фотографии из тех папок, которые уже проверены, или измученный мозг генерирует воображаемые лица. Наконец он сполз со стула, бросил куртку на пол и устроился сверху, прислонившись спиной к стене.

— А вот когда я работал в баре, – вдруг сказал Макар, – к нам часто захаживали довольно гнусные типы.

— Догадываюсь, – отозвался Сергей, постаравшись скрыть удивление. Мысленно он добавил этот факт в копилку не известных ему прежде. Илюшин – бармен!