Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 125 – Елена Михалкова

Сергей бегло просмотрел рапорты. «Задержаны… Не оказали сопротивления… Доставлены в участок…»

В перелеске и на дороге было схвачено пять человек. Патруль затолкал в «буханку» всех, кто ему встретился. Чистопалов никого не опознал: напавший был в самодельной маске с прорезями для глаз, а одежду мальчик не запомнил. В конце концов всех задержанных отпустили. В травмпункте выяснилось, что у Чистопалова перелом подъязычной кости. «Превертебральные мягкие ткани не утолщены, воздух в них не определяется, – читал Бабкин в приложенной справке. – Подъязычная кость на снимке четко не визуализируется. Рекомендации: обезболивающий гель, наблюдение у специалиста по месту жительства».

«Как же ты при такой травме еще и на мать накричал, бедолага».

— Макар, – неуверенно позвал он. – Возможно, у меня кое-что есть…

В следующий миг Илюшин оказался возле него. Он уткнулся в уголовное дело и не меньше минуты изучал обстоятельства нападения на мальчика.

Когда Макар поднял голову, вся усталость испарилась. Глаза его сверкнули, он облегченно прислонился затылком к стене и расплылся в улыбке:

— Серега, ты это сделал. Ты его нашел!

* * *

Удача, которая сопутствовала маленькому Ване Чистопалову, распространилась и на частных детективов. Только этим Сергей Бабкин мог объяснить, что Чистопалов, во-первых, проживал в Москве, а во-вторых, согласился встретиться, как только Илюшин начал объяснять ему по телефону, о чем идет речь.

К тому же он снимал квартиру в двух шагах от «Бауманской». Это выглядело совсем уж невероятным. По всем правилам невезучей сыщицкой доли Чистопалов должен был сопровождать туристическую группу где-нибудь в Парагвае, и чтобы связи с ним не было следующие десять месяцев.

Но выросший мальчик Ваня находился здесь, совсем рядом. Он не спился, не уехал, не сгорел от болезни. И он готов был разговаривать.

Когда детективы вошли в кафе, он уже ждал их и оживленно замахал рукой. Из худенького темноволосого мальчика с глазищами в пол-лица Чистопалов превратился в толстяка с лукавым прищуром. Даже воспитательнице, о которой рассказывал Короленко, не удалось бы узнать в этом заурядном человеке бывшего эльфа. Только цвет радужки остался прежний – зеленовато-карий. Бабкин испытал то же ощущение, какое охватывало его всякий раз при виде фотографий выросших Сыроежкина и Электроника: странное и необъяснимое чувство утраты.

Когда Макар еще раз объяснил, зачем он им понадобился, Иван покачал головой.

— Я этого урода хорошо помню… В смысле, помню, как он меня схватил и поволок, как я извернулся и в ногу его лягнул со всей силы… Но о нем самом не знаю ничего. Поэтому с опознанием не сложилось. Показали мне каких-то пятерых… Даже что-то вроде следственного эксперимента проводили: каждый должен был обхватить меня сзади за шею и слегка потянуть на себя.

«А вот об этом в деле и речи не было», – подумал Сергей. Однако серьезно же его коллеги отнеслись к рассказу поселкового мальчугана.

— Только я все равно ничего не смог сказать. – Чистопалов сокрушенно развел руками. – Надеялся, может, по запаху его узнаю… Не-а, не узнал.

— Он пах одеколоном? – спросил Макар.

— Нет, ничего такого. Просто по́том разил. А когда меня тащил, начал так остро вонять, что я почему-то сразу понял: если не отобьюсь – хана. Не выйти мне из этого лесочка. А потом – представляете, коза замемекала где-то рядом. Соседи держали коз, одна у них вечно отвязывалась и уматывала в лес. Самая отвязная. Ха-ха, каламбур! – Он перестал улыбаться. – У нее еще один рог отломан был. А я с этой козой, Машкой, можно сказать, дружил. Таскал ей огурцы, яблочки, даже ездить на ней пытался верхом. Скинула она меня, конечно… Ну вот, в общем, слышу – Машка мекает где-то рядом. Этот урод меня приотпустил на секунду, видно, зассал, что люди рядом. Может, пастуха испугался, не знаю. А какой пастух, Машка всегда одна бродила. Я и вырвался.