Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 199 – Елена Михалкова

И что? Какие-то посторонние мужики поймут, что это был вопль о спасении, и кинутся ему на помощь? Вот уж вряд ли. Скорее всего, решат, что пацан балуется в собственном дворе. Даже если их насторожит его падение, и они примчатся сюда, им откроет Чума и промычит, что был чужой мальчик, воровал яблоки, но свалился и убежал. Саня точно знал, что хитрости у него на это хватит. Чума куда изобретательнее, чем можно предположить.

Или вовсе не станет хитрить. А просто возьмет да свернет шеи двум подвыпившим мужичкам, точно курицам, и отправит тела к Белке и Стрелке. Тактика-то отработана.

Сделав вид, что потянулся за яблоком, Саня осмотрел соседние участки.

Перегнулся вниз и сказал:

— Стасик, я футболку узлом завяжу, ладно? Чтобы яблоки в нее складывать, как в мешок.

Чуме нравилось, когда с ним советовались по серьезным вопросам. Он подумал и важно кивнул.

— Хочешь, первое яблочко тебе брошу? Поймаешь?

Обе руки Чумы были заняты веревками. Он походил на кукловода, управляющего своей марионеткой, только не сверху, а снизу. Перехватив веревки в правую ладонь, Чума подставил левую.

Яблочко задело за ветку и отскочило. Когда Чума наклонился, чтобы поднять его, веревка натянулась и Саню стиснуло петлей так, что перехватило дыхание. Он дождался, пока отпустит, и принялся срывать яблоки.

Они попадали бы и сами, им оставался буквально день-другой. В том, что они так долго продержались, было что-то неправдоподобное. Словно ждали только его. Когда он подносил ладонь, яблоко бумкало в нее, точно капля из приоткрытого крана. Большая алая капля. Он сорвал все, кроме одного, крошечного, как горошина, поправил телогрейку и сказал Чуме, что спускается.

* * *

Кабан испек пирог. Это казалось невероятным. Кабан – и пироги! Собранных яблок хватило на небольшую сковороду. Возможно, пирог имел больше сходства с запеканкой, но кому какое дело! Он одуряюще пах, и из теста торчали углами нарезанные куски яблок, как льдины во время ледохода.

Когда Кабан и Чума вечером внесли это благоухающее чудо в камеру, воцарилось благоговейное молчание.

— День рождения у кого-то? – наконец спросил Макар.

— Может, да, может, нет. – Кабан наклонился и поставил коробку на пол, как обычно. – Может, порадовать вас захотелось.

— Спасибо! большое! дядь! Дима! – гаркнули все трое.

— Хорошие вы у меня ребятки, – растроганно сказал Кабан, и они с Чумой ушли.

Мальчики расселись вокруг коробки. Из закрытой миски пахло гречкой. Похоже, сегодня без мяса, пустая крупа, определил Саня.

Никто не тянулся за вилкой. Они сидели и рассматривали три куска пирога на картонке.

— Две недели назад был арбуз, – наконец сказал Макар. – В среду. Или когда, Сань?

— В четверг.

— Ага. Сегодня вторник…

— Понедельник.

— Как ты только всю эту чепуху в голове держишь… Ладно, понедельник. Уже ноябрь?

— Четыре дня как ноябрь.

— Значит, в октябре – арбуз. В ноябре – пирог. А в декабре что? Иллюминация, клоуны, вафелька к чаю? Или вареная сгущенка?

— Пицца, – сказал Саня, не спуская глаз с пирога. – Пицца с вареной сгущенкой.

Они разглядывали пирог, словно три игрока – затянутый зеленым сукном стол, на который крупье вот-вот выложит карты.

— Ген, что думаешь?

Рудной протянул лапу, сграбастал свой кусок и, ни слова не говоря, откусил. Сосредоточенно прожевал и положил остатки обратно.