Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 209 – Елена Михалкова

Симонцев физически чувствовал, как утекает время. Оно было ничуть не похоже на песок; скорее, на камень, который давил где-то под ложечкой. Камень становился тяжелее с каждым часом.

С Кабаном и Чумой все трое были исполнительны и услужливы. Безукоризненно вежливы. Гаркали по утрам хором «Добр! Утррр! Дядь! Дима!» и с Чумой играли на полную катушку. И никаких ссор, никаких возражений, боже упаси. Они изо всех сил старались, они из штанов выпрыгивали, чтобы быть образцовыми игрушками. Слушали внимательно гонево Чумы, выскребали свинарник, драили полы, играли кастрюлей в вышибалы и отгадывали загадочки.

Им невероятно везло всю неделю. У них все получалось.

Кроме дурацкой миски.

Саня с отчаянием понимал, что упустил свой шанс. У них не получится. Затея Макара донести воду в горстях невыполнима, это глупость, Чума сразу все заметит, да и вода протечет. У Сани крепла необъяснимая уверенность, что этот четверг будет последним, когда Кабан уедет. «Второй четверг и четвертая пятница, – повторял он про себя, – второй четверг и четвертая пятница…» В прошлый раз уже и пятница отвалилась. А в декабре отвалится второй четверг. Все четверги отвалятся, все дни недели слепятся вместе, и перестанет иметь значение, где воскресенье, где среда, где он, где Генка, где Макар…

Господи, какая-то глупая плошка! Миска, чашка, что угодно! Кто бы мог подумать, что весь план побега подвиснет из-за такой ерунды.

На дежурстве днем во вторник Саня хищно, как сова на мышь, косился на чашку Чумы. А можно разрезать пластиковую бутылку из-под масла. Отмывая посуду, он так вцепился в тарелку, что она чуть не треснула в его пальцах. Генка твердил, что можно запросто обойтись и без первого этапа, сразу перейти к кирпичу. Но Саня чувствовал, что без луковицы у них ничего не получится. Без Илюшина не выйдет. Нельзя начать со второго этапа. Все покатится к чертовой матери. Страус не упадет. А он должен упасть, иначе веревки тоже зря.

Среда.

Саня проснулся в каком-то лихорадочном состоянии и остром предчувствии беды. Генка балагурил. Макар был в приподнятом настроении и даже посмеивался над шуточками Рудного.

— Ты понимаешь или нет, что плошки нету? – не выдержал Симонцев.

— Сегодня нету, завтра есть. – Макар допил чай и вылил на язык сладкий сироп, остававшийся на донышке.

— У нас завтра последний день, – вырвалось у Сани.

— С чего бы?

— Завтра последний, – упрямо повторил Симонцев.

Макар некоторое время смотрел на него с непонятным выражением. Генка жевал.

— Последний так последний. Что-нибудь придумаем, – сказал наконец Илюшин.

«Что придумаем, что?» – колотилось у мальчика в голове.

В забой Чума потащил его.

Увидев свиней, Саня неожиданно успокоился. У них остался сегодняшний день и кусок от завтрашнего. Если за это время миска не подвернется, обойдутся тем, что есть. Прав Илюшин. И нечего психовать.

Он вывалил перед Белкой и Стрелкой помойное ведро и среди отбросов увидел тыкву.

Вернее, половину тыквы. Вторую половину уже доедала свинья. Под громкий хруст Саня шагнул вперед и сделал вид, что подбрасывает картофельные очистки. Чума поскреб подбородок и зевнул. Саня плавно сцапал тыкву и сунул ее под футболку. Тыква была небольшой, величиной с хороший апельсин, среди прочих тыкв она, наверное, считалась лилипутом, но мальчику все равно пришлось сильно ссутулиться, чтобы она не выпирала. Теперь от него отчетливо попахивало. Тыква, во-первых, испортилась, потому ее и выкинули, как только вскрыли. А во-вторых, пыталась вывалиться из-под футболки. «Если поймают, скажу, что жрать захотел».