Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 212 – Елена Михалкова

«Вот теперь конец», – обреченно подумал Саня.

Ту же самую мысль он прочел на лице Рудного. Только выражена она была грубее и точнее. Не было ни единого шанса, что Кабан пропустит тайник. С таким же успехом они могли положить кирпич и веревку в туалетную раковину.

Услышав о досмотре, Илюшин вздрогнул и изменился в лице. Кабан уловил движение. Его уловили все до единого в камере, даже Чума. Взгляд Макара будто примагнитился к пустой верхней койке напротив. Сделав над собой усилие, Илюшин испуганно уставился на Симонцева.

Серые и голубые глаза встретились.

Время стало длинным и растянутым. Как резинка, через которую девчонки прыгали во дворе. «Палка-палка, в круг, за круг! Палка-палка, в круг, за круг». Розочка-собачка, пятерочка с переворотом… С переворотом!

Макар тут же опустил веки, но Сане этого мгновения хватило.

Резинка щелкнула. Время пошло.

Вслед за Илюшиным он быстро скользнул взглядом по кровати. Примял зубами нижнюю губу – и затаил дыхание.

Не дышать было очень важно. Он окаменел. Превратился в статую – но так, чтобы Кабан ничего не заметил.

Кабан, разумеется, заметил. Они сыграли виртуозно – на полутонах, без перегибов. Тревога. Обмен мыслями. Осознание, что они прокололись.

— Так-так-так, – начал Кабан. – И что ж у нас, ребята, в рюкзаках? Пузырь, а Пузырь! А ты чего такой напряженный?

— Я? Я нет… Я не напряженный…

Саня больше не смотрел в сторону пустой койки. Но не смотрел очень старательно.

Кабан подошел к кровати, испытующе обернулся к ним. Снова оглядел кровать. Приподнял матрасы – верхний, нижний. И наконец взялся за полую трубку, служившую ограждением.

Саня издал очень тихий звук. Едва слышимый. «Холодно, холодно, теплее, горячо». Этот звук означал, что Кабан вот-вот обожжется.

Тот наклонил трубку, и на пол выпала свернутая тетрадь.

Генка смотрел на него остановившимися глазами.

— Ничего себе, – ненатурально удивился Кабан. – И что это тут у нас, а?

— Што это, Дима, што-о такое? – заволновался Чума.

— Не мешай, Стасян.

— Денежка, да? Заначка? Забери у них!

Кабан пролистал дневник.

— Это чо такое? Что за иероглифы? Откуда вы тетрадь взяли? А-а-а, стащили, уроды!

— Уро-оды! – обрадовался Чума. – Уро-оды! Би-ить урода!

Саня и Макар пристыженно молчали. Кабан обернулся к Генке.

— А ты чего в рот воды набрал?

— Извините, – промычал Рудной.

— С подробностями, будь добр. Извинения твои мне ни к чему.

— Это дневник наблюдений, – вмешался Саня. – Мы записывали…

Он осекся.

— Ну?! – рявкнул Кабан.

— Мы записывали, сколько раз и кого из нас били, – признался мальчик.

Кабан вытаращил на него глаза.

— Что делали?

— Били, – упавшим голосом повторил Саня. – Там значки… Овал – значит, по заднице треснули. Кружочек – по плечу. Если крестик – по спине. И сколько дней синяк держался.

— Это соревнование у нас такое! – поддержал Макар.

— Ах, соревнование…

Тон Кабана не предвещал ничего хорошего. Он пролистал тетрадку и с силой скрутил ее, словно выжимал белье.

— Вот, значит, как? С вами по-человечески, а вы тут свою черную бухгалтерию ведете… Ущерб подсчитываете. Небось надеялись эту тетрадочку куда надо отнести, так? Чего притихли? В глаза мне смотреть! – неожиданно взревел он.

Все трое послушно уставились на него.

Кабан оглядел их и сплюнул под ноги: