Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 92 – Елена Михалкова

Короленко прибрал их, коротко кивнув.

— А ты, значит, тоже Серега. – Взгляд его остановился сначала на Бабкине, потом на Илюшине. Он потер седой клочковатый подбородок. – Странно как-то, что Петруша вас ко мне отправил. Вы ж не из органов?

Макар выложил на стол удостоверение частного детектива. Короленко изучил его и глубоко вздохнул.

— Ну-ну-ну… Ждал я, что ко мне придут, но чтоб частные детективы… – В голосе его прозвучало разочарование. – Сколько лет я в колокол звонил, никому дела не было. И по сей день, значит, нету. Но Петруха кого попало не присылает. Значит, будем с вами говорить обстоятельно.

После этих слов Короленко полез в холодильник. Бабкин ожидал примерно такого же набора, как в кафе у Матрены, за исключением рассольника, но бывший оперативник неожиданно принес на деревянной доске крупно порезанный сыр, помидоры, которые он тут же принялся кромсать острым ножом, ржаной хлеб и даже маленький кусок копченой колбасы с веревочкой.

— Водки не предлагаю, – сообщил Короленко. – Я в завязке.

Посмотрев на это изобилие, Сергей надел куртку, обмотался илюшинским шарфом, – снаружи выло так, что дрожали стекла, – и вышел. В ближайшем магазине, благословляя отделы готовой еды, он набрал мяса и отварной картошки, а к ним – зелени, помидоров, сыра и мясных закусок. Подумал – и добавил одноразовые тарелки, несколько банок разносолов и шоколадный кекс.

Глаза бывшего опера при виде еды вспыхнули радостью, которую он постарался скрыть.

— Э-э, пикничок намечается!

Бабкин своими глазами видел, как Короленко из пустого холодильника трясущимися руками достал обглодыш колбасы и порезал, чтобы угостить их. Желание пустить пыль в глаза? Или хозяин был из тех, кто делится последним? Бабкин в любом случае не собирался объедать завязавшего старого алкоголика.

— Мы о чем с твоим пацаном говорили-то… – Короленко кивнул на Макара, и Бабкин, бросив на Илюшина быстрый взгляд, и впрямь узрел почти пацана, вчерашнего студента, вихрастого, растрепанного, которого всему надо учить. «Начинается, – страдальчески подумал он. – Лишь бы в этом виде и оставался». – Я в пятнадцатом уволился, а первое дело ко мне попало в две тыщи пятом. Вот и считай.

Бабкин вывалил на тарелки свои подношения, не заботясь о том, чтобы было красиво.

— Подсчитал. – Он с хрустом откусил от огурца. – Десять лет.

Короленко начал есть – быстро, торопливо. Между картошкой и закусками он расспросил Сергея о его прежней работе. Жуя, он как-то механически кивал, и взгляд его оставался тусклым, почти безразличным. Гости сами по себе его мало интересовали, так же, как и пропавший мальчик. Короленко по горлышко был переполнен собственными тяготами – не придуманными, вполне реальными, – и из него, едва он поел, начали изливаться обиды.

Прерывать его было рискованно. Но весь вечер грозил пойти псу под хвост, и Сергей осторожно сказал:

— Десять лет, вы говорили…

— Это ты сказал, – обиженно прокряхтел Короленко и закурил. – Ну да, десять лет. Когда я заинтересовался этим феноменом, стал собирать данные. Не то чтобы статистику… Статистика мне зачем? Она без разъяснений штука мертвая, а то и хуже – вредная. Но получается такая картина: восемь тысяч пропавших детей каждый год. Восемь тысяч! – Он принялся с мрачным ожесточением сгребать крошки со стола. – Большинство найдутся, это вы знаете не хуже меня… Но около ста детей – не найдут. Основные очаги исчезновений… – Он стряхнул крошки в рот и принялся раскладывать на деревянной доске сырные обрезки. – Москва. Свердловск. Красноярск. Иркутск. Ставрополь. Ну, юг наш – это понятно. Цыгане крадут детей. Да, до сих пор! – Короленко злобно уставился на сыщиков, хотя те не произнесли ни слова. – Я как ни начну об этом рассказывать, меня клоуном каким-то выставляют! А они тем временем с чужими младенцами милостыню просят. Перекрашивают их, точно лошадей, и сидят – бабы, девки молодые, зенки наглые выкатят, юбки разложат… Не своих же кровиночек им для этого использовать! А когда подрастают – те, кто доживет, – их и красть обучают, и бродяжничают они… Эти, считай, тоже пропащие, их потом к нормальной жизни не вернуть.