Книга Тигровый, черный, золотой, страница 157 – Елена Михалкова

Акимов собрался с духом и проскочил в дверь вслед за официантом, словно безбилетник в метро, пристраивающийся к пассажиру. На него никто не обратил внимания. Хлопоты насчет стульев были лишними: все разместились в основном зале. Он нашел свободное место, тихо присел в углу… И чем больше слушал и смотрел, тем ближе подступала к нему привычная глуховатая тоска. В последнее время Акимов почти позабыл о ней. И вот она снова с ним.

Слово взяла какая-то женщина. Она тоже начала рассказывать о Ясинском, и ни одна фраза из тех, что бойко сыпались из нее, как горошины из стручка, не могла относиться к тому человеку, которого знал Мирон. У него уже сводило скулы от попыток удержать зевоту.

«Держись, держись!»

Внезапно он понял, что больше не может. Когда между выступающими возникла пауза, Акимов встал и быстро вышел в соседний зал. На столы, которые они так старательно сдвигали с Колесниковым, были навалены пальто. Вешалка в углу погребена под грудой одежды. Его собственный плащ распахнутыми полами прикрывал чью-то куртку, словно птица, защищающая птенца.

Он отыскал телефон в кармане, бросил плащ на спинку стула. Подошел к окну и, не давая себе времени задуматься, позвонил Анаит.

— Мирон, здравствуйте! – радостно сказала она, как будто ждала его звонка. – Я беспокоилась за вас.

Мирон испытал такое облегчение, словно его разбудили от ночного кошмара и то, что обступало со всех сторон, не давало дышать, при солнечном свете оказалось нагромождением нелепых детских страхов. Он сразу передумал преподносить ей свою главную новость торжественно и вообще как-то специально обставлять ее.

— Анаит, ты сможешь вернуть ему картины, – просто сказал Акимов.

Молчание.

— Как? – переспросила Анаит. – Я не поняла, что вы подразумеваете под…

— Да. Именно это. И «Тигров», и «Барса». Как он его там обозвал, бедолагу?

— «Владыка мира», – машинально пробормотала Анаит и вдруг словно очнулась: – Мирон, не может быть! Как вы это сделали?! Где вы их нашли?

— Я тебе при встрече все расскажу, – пообещал Акимов. Кажется, он сегодня уже произносил эти слова.

— Где вы? Я прямо сейчас приеду, можно?

— В кафе, на поминках Ясинского. – Он назвал адрес. – Когда тебя ждать?

— Я выезжаю, буду минут через сорок! Не вздумайте никуда уйти!

— Куда я денусь с подводной лодки… – пробормотал Мирон в замолчавшую трубку.

Анаит приедет. Они уйдут в какое-нибудь тихое спокойное место. И он ей все расскажет.

Люди делятся на тех, кто способен испытывать счастье, и на тех, кто знает лишь довольство. Сам он из вторых. А про Анаит, увидев ее в первый раз, Мирон подумал: «Вот счастливый человек!» Она была хмурая, уставшая, нервничающая из-за того, понравится ли Бурмистрову оформление картин, и все равно излучала энергию счастья.

Удовлетворенные люди ничего не излучают. Они светят бледно-бледно, едва-едва. Так, что хватает лишь им самим.

За спиной скрипнула дверь. Колесников, бледный, измученный, трет переносицу так сильно, что на ней остается красный след.

— А, Мирон… Ты Майю не видел?

Акимов выразительно посмотрел на него. Он стоит один, в пустом зале, среди брошенной верхней одежды. Где здесь может скрываться его жена?

— Расклеился я, – без выражения сказал Колесников. – Майя давно должна была приехать, уже много времени прошло. А ее нет.