Книга Тигровый, черный, золотой, страница 160 – Елена Михалкова

— С божьей помощью… – пробормотала Маша. – Слушай, а почему, собственно, я потащусь вниз, а ты будешь снимать? Почему не наоборот?

— Потому что я выше. А ты примерно одного роста с вором. Он около метра семидесяти, плюс-минус три сантиметра.

— Откуда ты знаешь?

— Это видно на записи. Когда он тянет на себя дверь, его макушка оказывается вровень с грязным пятном на косяке. Я измерил расстояние от пятна до пола. Если только вор не подложил что-то в обувь, он как раз твоего роста.

— Постарайся снять с первого дубля, – попросила напоследок его жена и исчезла на лестнице.

Сергей уселся на подоконнике, настроив камеру на телефоне так, чтобы человек, вышедший из подъезда, был снят в том же ракурсе, что и вор, покидающий музей.

Он услышал, как хлопнула дверь. Увидел в видоискателе Машу, с трудом несущую зеркало в упаковке, которое он купил в хозяйственном. Один шаг, второй, третий…

— Стоп, снято! – громко крикнул Сергей в окно.

Просмотрел запись и снова чертыхнулся вслух. Он был прав! Елки-палки, как они ухитрились это пропустить? Как все ухитрились это пропустить?

Он позвонил Макару и без предисловий объявил:

— У меня кое-что есть.

— У меня тоже, – отозвался Илюшин. – Приезжай, я уже дома.

Макар сидел в своем желтом кресле за рабочим столом. Перед ним стояла пиала с воробьем, из которой он маленькой ложечкой зачерпывал вишневое варенье.

— Косточкой не поперхнись, – посоветовал Бабкин, придвигая свой стул. – Смотри, что мы сняли утром…

На экране телефона появилась Маша, несущая боком от подъезда упакованное зеркало.

Макар поднял бровь и собирался съязвить, но Бабкин пихнул его локтем:

— Смотри внимательно! Ты ничего не замечаешь?

— Замечаю, что ты эксплуатируешь беременную жену, – скорбно заметил Макар. – Это все твои достижения?

— Размер зеркала – шестьдесят на восемьдесят, – сказал Сергей, наблюдая за ним.

Он отдал должное Макару: тот отреагировал практически мгновенно.

— Шестьдесят на восемьдесят? – медленно повторил Илюшин и подался к экрану, пристально вглядываясь в остановленный кадр. – В самом деле?

— Ага. Я все не мог понять, что не дает мне покоя. А потом вспомнил, как мы с отцом обшивали сарай фанерой. Размер фанерных листов был именно такой, шестьдесят на восемьдесят, это я хорошо запомнил. Как-то их нелепо нарезали, отец сердился.

Сергей вывел на большой экран рядом два скрина с экрана: Маша, несущая зеркало, и вор, несущий картину.

— Проще было построить пропорцию от его роста, но мне показалось, что так нагляднее. Они с Машей одной высоты, видишь?

— Вижу. – Илюшин неожиданно засмеялся. – И наш неизвестный выносит картину размером не сто на восемьдесят, а восемьдесят на шестьдесят! Вторая картина такая же?

— В точности! Макар, он крадет не Бурмистрова! Поверить не могу, что мы все это время считали, будто видим на записи «Тигров» с «Барсом». Но это другие картины!

— Дай-ка мне каталог…

Сергей придвинул к нему каталог с выставки в Музее провинциального искусства. Илюшин неторопливо листал его, пока не остановился на одном из разворотов. Два пейзажа носили незамысловатые названия: «Осенний день» и «Осенний вечер». Эти картины Сергею уже доводилось видеть – на той выставке, куда они приезжали с Илюшиным.

— Восемьдесят на шестьдесят, оба полотна, – сказал Макар.