Онлайн книга «Тигровый, черный, золотой»
|
Кромешный мрак. Есть только запахи и шарканье шагов. Так, стоп! Замереть. Поразительно, как легко утрачиваются все ориентиры в кромешной тьме. С какой стороны осталась сумка? Куда ей нужно двигаться? Анаит закрыла глаза. Нет никакого смысла вглядываться во мрак. Казалось, на эти попытки тратятся ее последние силы, словно тело бросило все ресурсы на работу фоторецепторов и нервных клеток – заведомо бесплодную, поскольку здесь невозможно ничего разглядеть. Странно, но с закрытыми глазами стало легче. Анаит постояла, прислушиваясь к себе. Кажется, сумка осталась позади и чуть левее. Нужно двигаться прямо. Она шла, шла и шла. Подвал разросся в катакомбы. «Все дело в том, что мои шаги – очень маленькие, – упрямо говорила себе Анаит. – Мне нельзя споткнуться обо что-нибудь и упасть. Я сильно расшибусь». Вот, значит, как ходят слепые. Палка бы сейчас пригодилась… Шестое чувство подсказало, что впереди преграда. Анаит повернулась боком, повела локтем и уткнулась в холст. Так и есть: картины! По крайней мере она дошла до противоположной стены. Штопор нагрелся в пальцах. Анаит опустилась на пол, перехватила его поудобнее и попыталась пристроить лезвие к веревкам. Ничего не вышло. С таким же успехом можно было пытаться резать канат иглой. Нож маленький. Запястья стянуты. Пальцы – не резиновые, они не могут изгибаться так, чтобы пилить ножом у самого основания ладоней. «У меня не получится». Ей удалось найти сумку, отыскать нужный предмет, вернуться к своей стене – и все только для того чтобы убедиться: это было зря. Лицевые мышцы начали ныть. Хотелось закрыть челюсть. Кляп мучил ее даже больше, чем связанные руки. Анаит сидела и молча плакала, ощущая, как слезы текут по лицу. «Помнишь, я рассказывала вашей группе об экспериментах Курта Рихтера?» – спросила из темноты Мартынова. Анаит помнила. Психолог Курт Рихтер в пятидесятых годах прошлого века экспериментировал – а по мнению Анаит, так просто издевался – над крысами, бросая их в воду. Те особи, с которыми перед экспериментом обращались плохо, тонули быстрее тех, которые до этого жили в сухих клетках с хорошим питанием, и дело было не в здоровье. Но больше всего поражали крысы, которых вторично бросили в воду, перед этим один раз вытащив оттуда. Они плавали намного дольше. Курт Рихтер сделал вывод, что в спасении колоссальную роль играет оптимизм. Вторая группа крыс знала, что избавление от мучений возможно, – и держалась на воде много часов в отличие от тех своих сородичей, кто за пятнадцать минут шел ко дну. Анаит перестала плакать. Если вообразить, что один раз ее уже вытащили… Вернее, она выбралась сама. Если представить, что у нее получилось один раз, значит, получится и другой. Она подышала через нос. Расслабила лицевые мышцы. Сосредоточилась на руках. Все ее сознание как будто перетекло туда, на кончики пальцев, к подушечкам, сжимавшим гладкий, точно леденец, нож сомелье. Очень неторопливо Анаит прижала лезвие к веревкам и принялась двигать ножик туда-сюда. * * * Мирон Акимов ждал, пока не начало темнеть. По его прикидкам, Анаит давно должна была добраться до кафе. Может быть, как и он, заблудилась по дороге, но не смогла выйти к «Востоку»? За его спиной ходили люди, кое-кто переместился в эту залу, утащив с собой закуски со стола. Поминки утратили скорбный флер, неизбежный вначале, и превратились в нормальную пьянку. Только Борис Касатый еще более-менее сдерживал художников. «Ульяшина не хватает», – подумал Мирон. Ульяшина он не любил – сытый функционер, который везде успешно притворяется своим. Никому не враг, никому не друг. Никаких убеждений, кроме одного: всегда и во всем стоять на защите собственных интересов. Эгоизм, возведенный в религию. |