Книга Убийства и кексики, страница 55 – Питер Боланд

Тут открылась дверь элегантного георгианского коттеджа через дорогу, густо заросшего плющом. В проеме медленно появился старичок лет восьмидесяти, осторожно передвигающий ноги.

Джун застонала и скорчила гримасу, пробормотав «Ну что еще?!» себе под нос.

Старичок, явно страдающий болезненным плоскостопием, с трудом прошаркал к концу своей подъездной дорожки, одной рукой опираясь на деревянную клюку, а в другой сжимая клочок бумаги так, будто от него зависела его жизнь.

— Джун! Джун! – мелодраматично выкрикнул он.

И точно затмение вдруг уступило место солнцу, «Несчастная Джун» в мгновение ока стала «Джун Жизнерадостной», святой, о которой они были столько наслышаны. Сбежав по крыльцу, она поспешила через дорогу к старику:

— Кеннет, вы в порядке?

— Джун, мне нужен рецепт! Лодыжки меня изводят. Ненавижу быть тебе обузой, но это срочно. Ты не могла бы?..

— Ну что вы, Кеннет, какая обуза, – Джун забрала рецепт. – Что-нибудь еще нужно?

— Ну, раз уж ты спросила, мне бы не помешала сельтерская вода, подлечить желудок. После вчерашнего пастушьего пирога у меня отрыжка.

— Без проблем. Мы должны за вами присматривать, – она легонько коснулась его запястья, показывая, что все в порядке.

— Спасибо, Джун. Не знаю, что бы без тебя делал.

— Рада помочь.

Она уже собиралась возвращаться, но Кеннет ее остановил с еще одним заданием:

— О, и когда у тебя будет минутка, сможешь перенастроить мне спутниковую тарелку? Там такая неразбериха.

— Да, конечно. Загляну позже, – ответила Джун с милой улыбкой, но ее выдавали поникшие плечи, отражавшие чувство безысходности, которое она старалась скрыть.

По дороге обратно все следы «Святой Джун» исчезли, и сейчас женщина снова надулась, как мышь на крупу, – мышь, находящаяся на грани нервного срыва. В ее глазах горело раздражение, и она так стиснула в кулаке записку с рецептом, что Фиона засомневалась, сумеет ли врач там что-то разобрать.

— Ни минуты покоя, – пожаловалась она, подойдя к Фионе и Неравнодушной Сью. Пыхтя и ворча, женщина выудила из кармана ручку и разгладила помятую записку. Пристроив листок на кормушке для птиц, Джун принялась писать, с силой нажимая на ручку, чуть не протыкая бумагу.

— Знаете, до смерти Сары меня донимали все трое, каждую минуту, каждый божий день. Сильвия, Сара и Кеннет. Будто живешь в Бермудском треугольнике из престарелых. Все трое слоняются по своим огромным домам, за которыми уже не хватает сил присматривать, – говоря это, Джун размахивала запиской с рецептом, точно сердитый Невилл Чемберлен^[32].

Фиона вдруг осознала, что Джун была одной из тех, кому пресловутая английская вежливость не давала сказать слово «нет».

Один раз предложив помочь, в итоге она зашла так далеко, что теперь просто не могла отступить. Сама загнала себя в петлю услужливости. В тюрьму любезности. Джун постоянно на все соглашалась, и теперь скрытая горечь выливалась из нее, точно токсичные отходы из ржавой бочки. Делало ли это ее убийцей? Вот что им предстояло выяснить.

— Дамы, прошу простить, – процедила Джун сквозь стиснутые зубы, – мне надо забрать рецепт.

— Мы можем его забрать, – предложила Фиона.

Джун чуть не упала от изумления.

— Что?

— Я сказала, мы можем его забрать и привезти вам.

— Вы серьезно? – придя в себя, переспросила Джун.