Книга Вдыхая тень зверя, страница 180 – Евгения Якушина

Вдруг за его спиной раздался пронзительный женский крик: «Грабят! Убивают! Караул!». Руднев обернулся. В десяти шагах от него двое лихого вида парней рвали из рук приличного господина добротный кожаный саквояж. Господин сопротивлялся, а его спутница отчаянно вопила. Свидетели происшествия кинулись врассыпную, и лишь пара отчаянных смельчаков сделали попытку вмешаться, но тут же пожалели о своей храбрости. Один из налетчиков выхватил наган и пальнул в воздух. Упрямый владелец саквояжа выпустил наконец свою ношу. Бандит еще раз выстрелил поверх голов.

Туда же, поверх голов напуганных пассажиров, был устремлен и взгляд Руднева. Там с подножки соседнего вагона за происходящей сумятицей внимательно и бесстрастно наблюдал человек в форме проводника. Но внимание Руднева привлекло не бездействие железнодорожного работника и не демонстрируемое им равнодушие к творившемуся беззаконию, а лицо. Лицо, которое он узнал и которое менее суток назад видел в дровяном сарае в Газетном переулке.

Нужно было что-то срочно предпринять, но сообразить, что именно, Дмитрий Николаевич не успел: его смел с ног и опрокинул на спину неистовый ураган, оказавшийся на поверку розовощеким молодым человеком в студенческой шинели. Несмотря на неожиданность, Руднев практически сразу оказался на ногах — благодаря тренировкам Белецкого он, едва ли не как кошка, умел при падении моментально возвращать себе устойчивое положение, — а вот Платон Иванович явно не обладал должной ловкостью, и потому вся энергия его броска преобразовалась в звонкий удар головой о перрон.

Первым делом Руднев кинул взгляд на подножку, где за мгновение до этого он видел невидимку. Подножка была пуста. После Дмитрий Николаевич оценил ситуацию с грабителями. Там все обошлось без жертв, но шансов на поимку бандитов не было никаких: один из них как раз перемахивал через сцепку, а второй уже скрылся за вагоном.

Только после этого Дмитрий Николаевич повернулся к товарищу Мартынову. Образцовый канцелярист сидел, слегка пошатываясь, и зажимал рукой лоб и правый глаз. Сквозь пальцы на шинель капала кровь. Руднев склонился к молодому человеку и отнял его руку от лица. Бровь у того была рассечена и сильно кровила.

— Зажмите так, — приказал он, прикладывая к ране собственный платок.

— Я… Я ничего… Я сейчас… — пролепетал Платон, обмякая.

Дмитрий Николаевич поднял парня, взвалил на плечо и потащил к своему вагону. Он очень надеялся, что тот потерял сознание с перепугу, а не из-за серьезной травмы.

Чрезвычайно услужливый проводник, уже получивший от Руднева червонец и явно рассчитывавший, что этим щедрость взыскательного, да еще и сердобольного пассажира не ограничится, помог занести Платона в купе и потрусил искать доктора. К этому моменту молодой человек практически пришел в себя и теперь сконфуженно таращился на Дмитрия Николаевича, хлопая своими мохнатыми ресницами.

Руднев сходил к титану, принес в чайнике воды, отыскал в маленькой кладовке чистое полотенце и принялся смывать с виноватой физиономии кровь. В Дмитрии Николаевиче клокотала такая злость на глупого малого, что он не сразу смог заговорить, боясь обругать юного чекиста последними словами. Платон же Иванович открыть рот первым не решался.

Наконец, малость остыв, Руднев спросил: