Онлайн книга «Вдыхая тень зверя»
|
«Что же это? Я свободен?» — как-то неестественно медленно дошло наконец до него. И едва это понимание укрепилось в сознании Дмитрия Николаевича, тело его ослабело настолько, что он был вынужден остановиться и привалиться к ближайшей стене. Он более не мог сделать ни шагу, отчетливо понимая, что упадет от малейшего усилия. — Эй, мил человек! — долетел до него добродушный, окающий на вологодский лад голос. — Ты чегой-то? Ослаб, что ль, совсем? Руднев поднял голову и увидел остановившуюся подле него подводу, груженную переложенными соломой ящиками. Телегой правил крепкий деревенского вида мужик с улыбчивым лицом и благодушным взглядом. — Ослаб… — еле слышно подтвердил Дмитрий Николаевич. — А ты не тифозный, часом, будешь? — Нет… Здоровый я… Просто устал… Мужик понимающе подмигнул. — Знамо дело, устал! В холодной-то всякий умается. Видал я вашего брата немало. Уж сколько лет тутошним путем проезжаю… Ладно, мил человек, садись, что ли, подвезу. Тебе куды надо-то? Бывшего хозяина Пречистенского особняка, нетвердой походкой вошедшего в двери флигеля, можно было узнать лишь с трудом. Ссутулившийся, похудевший, одетый в грязную несуразную одежду с чужого плеча, с осунувшимся посеревшим лицом, заросшим многодневной щетиной, и с каким-то невыразимо мученическим взглядом Дмитрий Николаевич потерянно оглядывался по сторонам, будто бы не узнавал своей прихожей. Застывшая на пороге кухни Настасья Варфоломеевна, прикрывая рукой рот и раскачиваясь из стороны в сторону, тихо, но надрывно заголосила, выскочившая вслед за ней Клавдия заплакала навзрыд, а открывший Рудневу дверь Никифор повалился на колени, обхватил ноги Дмитрия Николаевича и, давясь слезами, запричитал: — Ваше сиятельство!.. Барин!.. Батюшка!.. Родимый вы наш!.. — Будет-будет! Не хоро́ните же, право… — Дмитрий Николаевич слабо улыбнулся и тряхнул слугу за плечо. — Никифор, ну ты что?.. Поднимись! Камердинер встал на трясущиеся от волнения ноги и, размазывая по щекам непослушные слезы, строго цыкнул на женщин: — Кончай выть, бабье! Обед барину готовьте! Все еще всхлипывая и причитая, Настасья Варфоломеевна с Клавдией скрылись на кухне. — Никифор, ты мне воды согрей, — попросил Руднев, скидывая на пол замызганный редингот. — Одежду и белье — в печь… И керосин принеси вшей вытравить… Оставить барина одного в ванной Никифор побоялся, опасаясь, что тот уснет и, не приведи господь, потонет. Покуда он нещадно тер Дмитрия Николаевича распаренной мочалкой, охая и ахая на предмет синяков, щедро покрывавших барское тело и отливавших всеми цветами от багрового до зеленого, он успел поведать, что обитатели флигеля почти отчаялись увидеть Руднева живым. С того дня, как Дмитрия Николаевича, попавшего под подозрение в убийстве, забрали чекисты, его местонахождение оставалось неизвестным. Напрасно Белецкий и Савушкин обивали пороги, пытаясь выяснить его судьбу. Даже на запрос Трепалова, отправленный на имя самого товарища Дзержинского, ответа не последовало. Бывший граф Руднев-Салтыков-Головкин исчез абсолютно бесследно, что в их мутное неспокойное время революционного бедлама и беззакония могло означать, что он, скорее всего, пополнил собой список жертв беспощадного пролетарского террора. Руднев, который, по большому счету, и сам толком не понимал, что с ним произошло, объяснил лишь, что бóльшую части времени провел в карцере Бутырского замка. Вспоминать свои злоключения желания у него сейчас не было никакого, ему просто хотелось наслаждаться безопасностью, заботой, горячей водой и ароматом персидского мыла, вынутого Никифором из бог весть каких закромов, чтобы отмыть шевелюру барина от керосиновой вони. |