Книга Первый пар Нового года, страница 30 – Любовь Перуница

Она поворачивается ко мне, нащупывает в темноте моё лицо ладонью.

— И не надо уметь, — шепчет она. — Просто будь.

Просто закрываю глаза с чувством облегчения на душе. Впервые за много лет — не планируя завтрашний день. Просто чувствуя её дыхание на своей коже.

Сознание возвращается обрывками. Тишина. Тепло. И тяжесть. Тяжёлая, тёплая рука лежит у меня на груди, властно прижимая к кровати. Дыхание ровное, горячее, в моих волосах.

Марк лежит рядом. Не вижу его, но чувствую его запах.

Я замираю, стараясь дышать так же ровно, как он. Голая. В его объятиях. Его нога закинута поверх моих. Абсолютное обладание даже во сне.

Стыд и восторг пронзают меня одновременно. Вчерашний вечер… это было как пожар. Безумие. Гораздо лучше, чем в моём воображении. Но сейчас, в холодном свете утра, реальность бьёт по башке и придаёт случившимся событиям ясность: я переспала со своим начальником. С тем, кто ненавидит служебные романы пуще чумы. С тираном. С моей самой опасной и запретной фантазией.

Марк наверняка сочтёт это ошибкой. Эта мысль панически и навязчиво стучит в висках. Грубой, непростительной ошибкой, которую нужно исправить, как досадный недочёт в отчёте. Уволить. Вычеркнуть.

Я пытаюсь пошевелиться, аккуратно, чтобы не разбудить. Надо улизнуть. Уйти в другую комнату. Надеть броню из пиджака и очков. Сделать вид, что ничего не было.

Но его рука на моей груди сжимается. Не сильно. По-хозяйски. «Моё», — будто говорит этот жест. И всё моё предательское тело отзывается на этот жест, постыдной волной тепла. Он ворочается во сне, прижимая меня к себе ещё плотнее. И я чувствую… о Боже. Чувствую его. Твёрдый, горячий, набухший от сна, он упирается мне в поясницу. В самое мягкое, уязвимое место.

Разум кричит: «Осторожно! Опасно! Беги!»

Тело шепчет: «Ещё чуть-чуть…»

Я замираю, затаив дыхание. А потом… делаю крошечное, почти незаметное движение бёдрами назад, прижимаясь к нему чуть сильнее. Подворачиваю слегка таз. Только на секунду. Просто чтобы почувствовать. Это же сон. Он спит. Никто не узнает. Я как кошка, которая украла со стола кусочек колбасы и теперь мурлычет от нахальства и сладости запретного.

Играю с огнём. С обжигающей лавой. И не могу остановиться.

Его дыхание у меня в волосах меняет ритм. Оно становится глубже. Медленнее. Он не просыпается. Но его руки оживают. Та, что лежала на груди, медленно, лениво сползает вниз. Широкая ладонь скользит по моему животу, заставляет мышцы там сжиматься, а кожу покрываться мурашками. Я зажмуриваюсь.

Он спит, он спит, он спит, — твержу я себе, пока его пальцы проезжают по лобку и опускаются ниже, в тот самый эпицентр ночного кошмара-мечты, где всё до сих пор влажно, раскалено и невыносимо чувствительно.

Всего один палец. Медленно, сонно проводит от клитора до входа, сверху вниз. Я вздрагиваю, впиваясь зубами в свою же ладонь, чтобы не застонать. Он повторяет движение. И ещё. Неспешно, как будто рисует узоры на песке. Каждое прикосновение — электрический разряд, бьющий прямо в мозг. Дыхание сбивается, становится прерывистым, живот сводит судорогой сладкого ожидания.

Я вся — оголённый нерв. Нет мыслей. Есть только эта точка, по которой водит его палец, и дикое, животное желание, чтобы он не останавливался. Чтобы вошёл. Чтобы…