Книга Внезапно многодетная... Пышка!, страница 3 – Ольга Коротаева

Внутри мгновенно закипает чисто профессиональное праведное возмущение.

Мой стерильный и тихий кабинет превратился в филиал детского сада. В моем любимом кожаном кресле сидит пацан лет семи, — хмурый, лохматый и одетый в куртку явно на размер больше.

Он сосредоточенно грызет ноготь и смотрит на меня как на Годзиллу, которая только что вышла из моря разрушать Токио.

Но это, как выясняется через секунду, еще цветочки.

Ягодки — точнее, два увесистых кабачка — обнаруживаются на моей кушетке для осмотра. Там, где обычно лежат одноразовые простыни, сейчас громоздятся две пластиковые детские автолюльки, из которых доносится отчетливое, слаженное и очень ритмичное кряхтение.

Хмурюсь, упираю руки в свои роскошные бедра — а это, на минуточку, сто десять килограммов чистой административной мощи — и оглядываю комнату в поисках виновника этого безобразия.

Картина ясна.

Какая-то дамочка решила, что отделение репродуктологии — это бесплатная игровая комната. Типичная, блин, «яжмать» в естественной среде обитания. Наверняка бросила выводок на кушетке, а сама убежала сдавать анализы или забыла соску в машине.

Ну беспредел же. Безответственность чистой воды.

— Так, молодой человек, — строго говорю я. — А где, собственно, ваша мамочка?

Пацан вздрагивает, перестает грызть ногти и медленно сползает с кресла на пол и тихо, заикаясь, произносит:

— Мама… мама умерла…

Осекаюсь и мысленно даю себе подзатыльник. Краем глаза замечаю, что дверь закрылась не до конца, и в щели отчетливо видны три пары любопытных глаз наших акушерок.

Чего это они? Сплетни в нашей клинике распространяются быстрее, чем ротавирус в детском саду, поэтому внутри начинает зарождаться нехорошее предчувствие. Смутное такое ощущение, что на горизонте моей стабильной жизни замаячили тучи.

— А папа? — уже мягче спрашиваю я.

Пацан подходит ко мне, шурша огромными бахилами, лезет в карман куртки и протягивает мне листок, вырванный из школьной тетради в клетку, а поверх него — потрёпанную, до дыр затертую пластиковую карту «Мир».

— Папа велел отдать вам. Сказал, что теперь вы — наша новая мама. И что вы хорошая.

Растерянно беру листок и холодею. Меня накрывает то самое прекрасное чувство, когда реальность ласково берет тебя за загривок и макает лицом в таз с ледяной водой.

Почерк Олега я узнаю из тысячи — кривой, размашистый, как у курицы с тяжелым сотрясением мозга.

Мой официальный, прости господи, муж.

Человек-катастрофа, который десять лет назад просто сбежал к любовнице, оставив меня разгребать последствия гормональной терапии, и все эти годы благополучно жил в гражданском браке.

У нас руки не дошли даже до того, чтобы штамп о разводе поставить — некогда было, я карьеру строила, а он новое гнездо вил.

И вот, законный супруг напомнил о себе таким экстравагантным образом.

Разворачиваю лист.

«Томка, прости. Полина умерла при родах семь месяцев назад. Меня прижало долгами так, что дышать нечем, квартиру забирают. Я ушёл на контракт, другого выхода заработать просто нет. Если не ты, пацанов заберут в приют, у меня никого не осталось. Это Денис, ему семь, а в люльках Пашка и Сашка. На карте все мои деньги, триста тысяч, пин-код — год, когда я от тебя ушел. Буду переводить всё, что получу со службы. Умоляю, Том, сбереги их».