Книга Дневник Домины, страница 21 – Елизавета Домина

Глубоко за полночь я вернулась домой. Возле ворот дома меня ожидала машина с включенными фарами. Водитель, взяв сумки, вышел сопроводить меня.

— Елизавета Алексеевна, добрый вечер, – начал разговор незнакомый мне мужчина.

— Доброй ночи, чем обязана?

— Я от Юрия Николаевича.

— Замечательно, в связи с чем?

— Он поручил вам передать кое-что.

Из багажника мужчина достал огромный букет красных роз и пакет.

— Это все?

— Нет, там письмо.

Снова конверт.

«Твоя метафора про стеклянный хер была чрезмерна даже для меня. Пользуйся на здоровье – это лучшее из того, что было. Надеюсь, с размером я угадал. Заметь, он целый».

В пакете лежал стеклянный фаллос. Дверь машины открылась, и навстречу мне вышла хрупкая девушка.

— Елизавета Алексеевна, здравствуйте, – девушка протянула вперед руку со сжатым в ладони ошейником.

— Добрый вечер. Следуйте за мной.

Я шла к дверям дома, водитель с пакетами, незнакомая мне девушка со сжатым в ладони ошейником. Я шла другая, не та, которая когда-то много лет назад могла так же смиренно следовать за любым человеком, к которому мне мог сказать идти любимый мужчина. Шла другая, не та, которая когда-то оставляла совсем другие записи в своих дневниках.

«Ты хочешь узнать, почему не кончаю от боли.

Что чувствую я в твоих сильных ладонях?

Как сердце стучит, обрываясь от счастья, и каплями радости переполняет. Все тело и каждую клетку и атом.

Когда умирая в порыве оргазма, глаза я открыла на новое что-то, желая забыть все, что было, что рядом.

Не заменить, а начать с чистоты.

Мне страшно от мысли, что сделаю больно, страшнее от мысли, что кто-то отпустит. И после того как открыла глаза, мне не кричать, не дышать захотелось, а просто признаться себе в тишине. Что это не практики так наполняют, что кроме тебя не способен будить во мне столько мыслей, желаний, стремлений.

Ни похоть, ни страсть, ни желание тела… Тут что-то другое. Я не встречала внутри себя столько оттенков и бликов.

Я притихаю и наполняюсь всем тем, что даешь мне, что открываешь. Зачем мне наружу выплескивать шумом волнение струн моей раненой сути.

В смятении вся, мне не знакомо мое неумение сделать приятно. Мне кажется мало, что я не способна отдать тебе то, чем меня наполняешь.

Впервые не смею слить буквы я в рифмы, в таком состоянии не научилась.

И путаю строки, размеры и ямбы.

С тобою в молчании слаще гораздо, чем от тебя далеко в гладких ритмах.

Когда говорят, что по жизни ведут нас навстречу тому, для кого мы родные.

Мне даже расспрашивать что-то не нужно, как будто по разные стороны трассы. В потоке своих каждый шел направлений и встречных.

Теряюсь во всем этом, как в океане.

Забыты контакты и прежние встречи.

Неважно в толпе, сколько движется мимо.

Из тысячи глаз твои вычислю сразу.

Косноязычна и несуразна.

Я прячу от всех свою теплую тайну о том, что во сне и в трезвом рассудке тебя лишь счастливым видеть мечтаю.

Я даже в любви не сумею признаться, ведь что было раньше, я ей обзывала.

Ничуть не боюсь с тобой обмануться, не знаю, что может расстроить в тебе.

Волнуюсь, что просто смогу не вернуться коротким путем от души к голове.

Но это не важно, гораздо дороже мое мне сегодня и в эту минуту, когда наслаждаюсь присутствием чувства, которое ярче делает краски, которое шире глаза раскрывает, и кровоток, согревая по венам, несет твое имя по новым маршрутам. Как будто травы надышалась волшебной. Или пила с родника обновленья.