Книга Поезд в страшную сказку, страница 98 – Татьяна Луковская

На пути встал куст, пришлось завернуть левее. Колено подогнулось, и Варя упала, ломая ветки, с трудом заставила себя встать, продолжая движение.

— Уж не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть;

Я ищу свободы и покоя!

Я б хотел забыться и заснуть!

Все, хватит себя мучать. Сделав шаг, путница рухнула в снег.

— Обязательно поспим, но чуть позже.

Подняли ее крепкие мужские руки. Потехин. Он догнал ее, взвалил на себя и понес.

— Поставьте, я сама, — вяло запротестовала Варя.

— Куда вы рванули, что горная коза? Сказал же, стойте на месте, — проворчал он, продолжая нести и ее с саквояжем, и свой рюкзак. — Я лишь дрезину разогнал, чтоб подальше отъехала. Дальше затяжной спуск к самому озеру. Пусть за пустой погоняются, все им труднее будет на наш след напасть.

Разогнал и спрыгнул? А теперь работает носильщиком. Откуда только силы в таком тщедушном теле. Это точно колдовство. Он же колдун. Очи — черные омуты.

— А вы не могли бы перекреститься? — прошептала Варя.

— Хватает сил шутить, значит еще не все так плохо, — отозвался Потехин.

— А я не шучу. Перекреститесь, — уже тверже произнесла она.

— Не могу, у меня руки заняты.

— Ну, так поставьте меня.

Он осторожно поставил ее, но продолжая придерживать за плечи.

— Строга, вылитая классная дама, — улыбнулся, снова показывая крепкие зубы.

— Крестись, — ударила она его ладонью в грудь.

Он послушно осенил себя распятьем.

— Довольна?

— Вполне.

— Я даже могу сказать: «Господи, пошли нам снега». Господи, пошли нам снег! — разрывая тишину, во всю мощь горла прокричал он в звездное небо.

— Какой снег, в небе ни облачка, — положила Варя голову ему на грудь.

— Каждому по вере его, — погладил он ее по голове. — Экие вы ханжи, посты до мелочей соблюдаете, а в силу молитвы не верите.

Левонтий снова подхватил ее и понес куда-то в черноту ночи.

— Далеко?

— Нет, сейчас до реки дойдем, и пришли.

— Это хорошо, — обняла Варя его за шею, прикрывая глаза.

Хорошо. Но он, хоть и колдун, все же простой человек, из плоти и крови. Надо все же иметь совесть, а не садиться благодетелю на шею.

— Поставьте, я могу идти, — как можно уверенней произнесла она.

Он послушался, и они пошли рядом. Варя оглянулась, железнодорожной насыпи уже не было видно, да и лес растворился где-то в темноте.

— Ой!

Нога оступилась, и путница в который уже раз рухнула в большой сугроб.

— Да что ж вы творите⁈ — кинулся за ней Потехин.

— Избушка, — изумленно выдохнула Варя, вылезая из сугроба. — Это же избушка?

Меж двух корявых верб стоял низенький, прикрытый толстым слоем снега сруб полуземлянки с маленьким окошечком под самой крышей.

— Ноги — руки целы? — легонько встряхнул бедовую девицу Левонтий.

— Целы. Мы дошли?

— Дошли. Теперь печку растопим и можно спать.

Он за руку обвел Варю вокруг избушки, распахнул махонькую квадратную дверцу.

— Подождите, я проверю, как там.

И стал протискиваться в крохотный лаз. Варя, не в силах больше стоять, села в сугроб, из которого только что вылезла. На драп дуеттки упала крупная снежинка… потом вторая, третья. Пошел снег.

[1] М. Ю. Лермонтов. Выхожу один я на дорогу.

Изнутри избушку Варя толком не рассмотрела, она просто рухнула на простеленный Потехиным на лавку тулуп и провалилась в тяжелый сон. Ей снилось бесконечное полотно железной дороги — натертые до блеска колесами рельсы и припорошенные снегом шпалы. Они звали ее куда-то в темную даль, манили в неизвестность. И Варя, качая рычаг, неслась на немыслимой скорости вперед, понимая, что остановиться и сойти она уже не сможет. Вдруг рельсы резко оборвались, дрезина ухнула вниз, а сама Варя, раскинув руки, словно крылья птица, полетела над белой равниной, черным лесом, вершинами седых гор. Вот такая она, абсолютная свобода, маши руками-крыльями и лети, куда тебе хочется. А бывает она, абсолютная свобода? Нет, так не бывает. Руки сложились, тело камнем полетело к земле.