Книга Поезд в страшную сказку, страница 99 – Татьяна Луковская

— Ах! — оборвалось сновидение, заставляя вернуться в реальность.

Варя, очнувшись, уселась на жестком ложе, разлепляя глаза.

Потехин дремал на противоположной лавке, из-за разделявшего пространство избушки стола виднелась его макушка, а с другой стороны — голые ноги. Сапоги вместе с Вариными валенками стояли у жестяной печи, на веревке над печью болтались портянки. Огонь в железном чреве давно прогорел, но холодно не было, даже душно. Варя расстегнула дуеттку, пошарила в саквояже и обулась в ботинки. Из маленького окошечка под самым потолком лился тусклый дневной свет.

Голова казалась тяжелой, все тело болело. Сколько они проспали, который час? А эта избенка, чье это логово? Рыбаков? Охотников? Старателей? Сразу и не поймешь. Обстановка спартанская: сколоченный из ящиков стол, две лавки по стенам, жестяная походная печь с узкой трубой под самый потолок, и пара пустых полок над входом. В одном из углов предыдущий постоялец небрежно свалил кучу дров. Из этих запасов Левонтий и брал вчера поленья на растопку. От земляного пола шел запах погреба, но в целом уютно, не гостиница Елизаветы Макарьевны, однако лучше, чем лапник у зимнего костра.

Варя еще посидела, прогоняя остатки сна, но природа требовала свое, да и неплохо бы водички раздобыть на похлебку. Нужно пробираться к выходу. Осторожно, чтобы не шуметь, она пошарила в рюкзаке и достала котелок.

— Я думал, вы теперь сутки будете спать, — не открывая глаз, проговорил Левонтий.

— Извините, я просто хотела завтрак приготовить, — кинулась оправдываться Варя, торопливо отодвигая от себя чужой рюкзак.

— Скорее ужин.

Левонтий разлепил веки, сел, зевая и почесывая взлохмаченные пряди. Щетина на щеках успела превратиться в приличную бороду, на левой скуле виднелась полоса сажи, а глаза теперь не казались темными омутами, просто карие, разве что хитринки залегли в уголках. Варе он отчего-то напомнил бродячего пса Фимку, что рыскал меж торговых лабазов на Конном рынке, такой же поджарый, лохматый и себе на уме.

— Еще раз перекреститься? — ехидно спросил Потехин, успев перехватить ее беглый любопытный взгляд.

— Я могу за снегом сходить? — махнула котелком Варя, поспешив отвернуться, чтобы он не видел, как вспыхнул на щеках румянец.

— Сходите. Потом я по личной надобности отлучусь.

Варя поспешила к сбитой из березовых поленьев лестнице, ведущей наверх.

Ах, что она вчера вытворяла, скажите на милость: билась в истериках, позволяла нести себя, обнимала постороннего мужчину за шею, укладывала голову ему на грудь — опозорилась по полной, дальше уж некуда. Боже, какой стыд!

Взобравшись по лесенке, Варя дернула на себя скобу, выполнявшую роль ручки, и невольно попятилась: на нее посыпался снег, много снега. Вход завалило почти полностью, осталась только узкая полоска сверху.

— Бойтесь своих молитв, они могут быть услышаны, — встал за спиной Потехин.

— Мы сможем отсюда выйти?

— Сможем, помнится, летом там, где-то под домом, весло валялось, сейчас откопаемся.

Потехин накинул шинель, снял с веревки портянки, обмотал ноги, засунул в сапоги и, отстранив Варю, полез в лаз, подминая снег. Выбрался наружу, пропадая из виду. Пару минут копошился где-то рядом и наконец вернулся с небольшим веслом, которым как лопатой принялся расширять проход.