Книга Чудно узорочье твое, страница 20 – Татьяна Луковская

Что делали все по ночам Лида не знала, потому что баба Даша выдвинула условие: «Вы мне жиличку, а я вам молоко парное, а то мне вечерами и поговорить не с кем». Где-то на подсознании крутились дурацкие детские страхи, а вдруг отряд возьмет, да и оставит ее «в дочерях» у местной бабушки. Было и смешно от этого и немного грустно. Лида согласилась ночевать в большой деревенской избе, туда же баб Даша приглашала и «калечного» Бараховского, но тот отказался, предпочитая топчан в палатке.

Добрая бабушка для гостьи извлекла из сундука новенькую перину и шерстяное одеяло, все, что копила единственной дочери в приданое. Дочери не было уже сорок лет, а вот, поди ж ты, все же пригодилось. Но долго на перинах молодой специалистке разлеживаться было некогда, Лида приходила поздно, после вечерней планерки, а уходила чуть свет. Вечером ее провожал Митя, утром она добегала сама. Так что проследить — сладилось ли дело у Колмакова с Зиной не было возможности.

Впрочем, Лиду это не должно было волновать. Какое ей дело, откликнулся он на томный призыв или нет? Что у Лиды своих дел нет, чтобы думать о чужих амурах? А еще эта его раздражающая привычка молча разглядывать — уставится в упор и ничего не говорит. Ну, хочется тебе отвесить шутку про новый цветастый наряд, ну пошути, чего уж там. Плотников вон уж приклеил кличку «милая пастушка», зачем же отставать.

На четвертый день Бараховский сам забрался на леса.

— Петр Дмитриевич, куда же вы⁈ — ахнула Лида. — Митя, да остановите же вы его!

— Все со мной в порядке, — проворчал упрямец, — залежался уже, хватит.

— Митя, ну что же вы стоите? — дернула Лида брата за рукав. — Его надо остановить.

— Да кто ж его остановит, это бесполезно, — вздохнул Митя и тоже, поправив на плече мерную бечевку, полез вверх.

— Чокнутые, — буркнула Лида, но тихонечко, чтобы не услышали.

— Лидия, начинайте зарисовки внутреннего убранства, — крикнул сверху Бараховский.

— Ой, да делайте вы, что хотите, — буркнула она, — если что, обмывать вас больше не стану.

— Что⁈ — долетело сверху.

— Иду.

— А если я упаду, меня, Лидочка, будете? — все же расслышал стоявший рядом Плотников, придвигаясь ближе.

— Яша, не приставай к девушке, дуй помогать, — подтолкнул к лесам Плотникова Колмаков.

— Тебе значит сразу две музы — не жирно будет? — лениво пошел к лесам Плотников. — Саныч, Колька твою сестру ангажирует. Набей ему морду.

— Непременно, — беззлобно отозвался Митя.

— Пошла я рисовать, — поймав на себе ироничную улыбку Колмакова, покраснела Лида и, чтобы не заметили, быстро зашагала ко входу в церковь.

Ее снова ждала печальная улыбка Николая Угодника.

Вечером, пока сумерки не заволокли окрестности, на лавочке у крутого речного берега Лида показывала Бараховскому свои работы. Петр Дмитриевич, прищуривая близорукие глаза, то приближал, то удалял рисунки, глядя на них сквозь пенсне.

— Твердая рука. Неплохо, очень даже хорошо.

Момент был самый подходящий, и Лида решилась:

— Игорь Эммануилович обещал мне осенью Юрьев, вы же меня возьмете? — робко попросила она.

— Хотите взглянуть на каменную резьбу Георгиевского собора? — сразу угадал Бараховский.

— Хочу, очень хочется самой увидеть. Зарисовать. Там же неправильно каменные блоки соединили, еще в пятнадцатом веке ошибок наделали, когда восстанавливали. Я вот, знаете, хотела бы попробовать угадать, как раньше все было, еще при Святославе?