Книга Чудно узорочье твое, страница 45 – Татьяна Луковская

— Нет, — пожала Эльза плечами, — какой был такой и остался.

— Ну ладно, это я так.

— Нам туда, — Эльза указала на противоположную сторону дороги.

— Давай потом, — словно очнулась Лида. — Пошли по Красной площади пройдемся.

— Да ну, чего там толкаться, — уперлась Эльза.

— Пойдем, потом к набережной спустимся, — упрямо потянула Лида подругу за рукав.

— Чего только не сделаешь, чтобы поднять тебе настроение. Лида, нам определенно надо сходить на танцы, и чтобы там какие-нибудь потрясающие красавцы — летчики или полярники.

— С белыми медведями, — хмыкнула Лида.

— С цветами.

Собор Лида увидела первым, все остальное сразу померкло, сжалось. Он стоял величественный и вечный. Застывшее совершенство. Неужели рука поднимется? А ведь разбитое сердце совершенно заслонило эту угрозу в глупой девичьей головушке. Лида вспомнила о нем только сегодня, когда на одном из листов папки Грабаря увидела его черно-белый снимок.

«Завтра же спрошу у Эммануиловича, что решено с Василием Блаженным. Он в такие кабинеты вхож, что должен точно знать, это же он послал весточку Бараховскому. А если решение уже принято, и поэтому на Грабаре не было лица?» Лида снова подняла голову на резную маковку.

— Эльза, а если его снесут? — тихо проговорила она.

— Не мели ерунды, — отмахнулась подруга.

— Почему ерунда, ведь снесли же храм Христа Спасителя.

— Лида, то был новодел, наследие царского режима.

— А это?

— Это старина. Лида, пойдем уже на набережную.

— Пойдем домой, я как-то продрогла, — Лида зябко повела плечами.

— Ты часом не заболела? — Эльза приложила ко лбу подруги теплую ладонь.

Осознание полной беспомощности овладело Лидой. Она обещала Колмакову не лезть, остаться в стороне. Она всегда старательно выполняла обещания. Но… но ведь нужно что-то делать?

Домой подруги не пошли, еще долго слонялись вдоль Москвы-реки и по тихим скверикам, Эльза что-то натужно балагурила, Лида молчала.

— Лидусик, давай вот здесь посидим, — Эльза резко остановилась возле низенькой покосившейся скамейки.

— Застудимся, холодно.

— Просто постоим рядом с этой скамейкой. Понимаешь, Лида, это еще не конец света. В твоей жизни еще встретится хороший и порядочный человек, лучше того. Понимаешь? — Эльза заглянула подруге в глаза.

— Эльза, его скорее всего снесут. Собор Василия Блаженного снесут, чтобы демонстрации могли свободно проходить на Красную площадь. Мы, может, последние, кто его видит. А у наших детей этого уже не будет.

Эльза тревожно оглянулась.

— Лида, там лучше знают, что оставлять, а что сносить. Давай не будем об этом, хорошо?

Лида кивнула. Да, не стоит втягивать сюда еще и Эльзу.

— Я завтра прямо спрошу об этом у Грабаря. Мне нужно знать.

— Срочно на танцы, влюбиться, замуж, детишек. Однозначно! — Эльза цепко схватила Лиду за руку и упорным паровозом потащила беспокойный вагон вдоль Варварки, которая теперь носила имя грозного атамана[1].

Уже в мутных сумерках Лида подошла к своему двору. Предчувствуя ворчание тетушки, чуть замедлила шаг, мысленно подбирая варианты оправдания. Стало совсем холодно, а с неба посыпались крупные снежинки — первый снег в этом году.

— Лида, — окликнул ее знакомый голос.

От серой стены отделилась фигура. Это был Митя. Он кутал нос в отложном воротнике пальто и зябко сутулил плечи, фетровая шляпа бросала тень на лицо.