Книга Чудно узорочье твое, страница 47 – Татьяна Луковская

К третьему дню Лиде стало казаться, что круглые окна «Динамо» над ней насмехаются. Переборов страх и собрав волю в кулак, она развернулась от легкомысленной постройки и направилась к Лубянской площади, намереваясь войти прямо в главную дверь над часами.

— Гражданочка, вы куда? — закономерно остановили ее часовые.

— Вот мои документы, — сразу же приготовила Лида бумажки. — Я к товарищу Агранову, по личному делу.

— Вы записаны?

— Н-нет, но он друг моего дяди, он меня знает. Я по личному делу.

— А в нерабочее время нельзя подойти с личными делами? — с сомнением посмотрел на нее смазливый молодой часовой, снимая невидимую нитку с новенькой формы.

— Не получилось, а мне срочно. Вы ему доложите, пожалуйста, а я подожду. Лидия Федоровна Скоркина, студентка отделения искусств. А мой дядя — Александр Васильевич Линькин. Мне срочно нужно к Якову Сауловичу, он меня знает, — снова повторила она как заклинание.

— Не положено. Раз знакомая, встретитесь во внерабочей обстановке, — вступил в перепалку более взрослый часовой с тяжелой челюстью и крупным носом.

Суровый взгляд не оставлял сомнений, что о ее визите никто Агранову докладывать не станет. И тут откуда-то изнутри здания послышался топот ног. Караульные выпрямились по струнке. Дядька с тяжелой челюстью тут же оттеснил Лиду к стене, загораживая спиной. Мимо прошла группа мужчин в военной форме, среди них совсем маленький какой-то несуразный тип… В памяти спаянным пластом заворочалась информация: «Ганс, нет Генрих, Генрих… Да, как же его там⁈»

— Генрих Григорьевич! — крикнула Лида из-за широкой спины.

Коротышка резко затормозил, повернул голову.

— Я Лида Скоркина, приемная дочь Александра Васильевича Линькина, вы меня помните?

Некрасивое лицо с комичными усиками уставилось на Лиду с явным вниманием.

— Мне к Агранову, по личному делу… нужно.

Повисла пауза.

— Ну, так пошлите кого-нибудь к Агранову, — махнул куда-то назад коротышка и вышел вон, с ним схлынула и вся толпа.

— Ну, чего встал? — рявкнул дядька с тяжелой челюстью на молодого часового. — Беги, докладывай.

Агранов вышел сам, стремительным шагом, слегка враскачку. Бросил на Лиду цепкий взгляд и, не дав ей даже поздороваться, взяв под локоть, повел вон из здания.

— Прекрасная погода, пройдемся, Лидия, — крикнул он в воздух, чтобы ясно расслышала охрана.

Они вышли на припорошенную снегом улицу. Агранов застегнул пуговицы форменной серой шинели. А он изменился, отяжелел, губы стали еще тоньше, овал лица утратил четкость, а уголки карих глаз под опушкой широких бровей опустились вниз, придавая взгляду лукаво-хитрое выражение. И почему он в детстве казался Лиде бравым красавцем? В детстве вообще мир часто видится нереально прекрасным, словно через цветные стекла калейдоскопа.

— Что-то случилось, Лидия Александровна? — принял Агранов официальный тон, путая отчество.

— Николай Колмаков, реставратор, его арестовали, но он не виноват, он ничего плохого не сделал, он честный человек, — затараторила Лида заранее приготовленную речь. — Это ошибка.

— А Бараховский? — резко прервал ее Агранов, показывая свою осведомленность.

— И Бараховский тоже, они только хотели…

— Вы хорошо знакомы с Бараховским? — приподнял густую бровь Агранов.

— Н-нет, но…

— Вы его видели до экспедиции?