Книга Чудно узорочье твое, страница 50 – Татьяна Луковская

Лида так и стояла, замерев у входной двери. Нашли? На вокзале? И тут вспышкой в голове всплыл женский силуэт — стройная женщина с тонкой талией, в сером пальто с меховой опушкой, черной шляпке на забранной вверх прическе, а лицо… Лицо невозможно разглядеть, не сохранилось, ушло навсегда, сколько не морщи лоб. Женщина наклоняется: «Лида, посиди, родная, здесь, я сейчас приду». А, может, это не память, а воображение, и ничего такого не было. Человеческий мозг странно устроен, выдает часто желаемое за действительное.

— Не волнуйтесь, — побелевшими губами произнесла Лида, — раз я вам никто, то вам ничего и не будет. Я сейчас уйду, будем считать, что меня никогда и не было.

— Лидочка, не надо, ну зачем же так, — прикрыла рот ладонью тетя Варя.

— Испугать думаешь, да иди, кто тебя держит! — указал на дверь дядя Саша и снова ушел в гостиную.

— Зато мой отец не вор!

Лида, не раздеваясь, прошла в комнату, взглянула в последний раз на фото женщины, которую столько лет считала своей матерью, взяла ковровую сумку, положила туда юбку баб Даши, ее же нитку бисера, кое-что из белья и пошла обратно.

— Лидочка, я правда их искала, — хвостом побежала за ней тетя Варя. — Мы с тобой каждый день целый месяц на тот проклятый Саратовский[3] вокзал ходили, ты, конечно, этого не помнишь. Никто так и не появился, говорили, там какая-то женщина молодая под копыта попала. Может, это она и была, та женщина.

— Спасибо за все, — чмокнула Лида тетку в щеку и вышла за дверь.

Торопливой походкой сбежала вниз по каменным ступеням и выбежала во двор. И что дальше? Куда? Улицы уже были затянуты сумраком.

— Лида, подожди, — выбежала за ней в домашней одежде тетка.

— Холодно, вернитесь назад, — почувствовала вину Лида.

— Вот адрес Бекетовых в Хамовниках, помнишь, такие чудны́е старушки. Они тебя приютят где-нибудь в уголке на раскладушке. Только не говори, из-за чего ссора произошла, а то они из бывших, пугливые. А как дядя Саша успокоится, я к тебя Митю пошлю, вернешься домой. Надо только переждать, — она виновато посмотрела Лиде в глаза.

— Спасибо за все, — обняла Лида тетку и торопливо пошла от своего прошлого.

[1] Агранов сыграл роковую роль в судьбе Н. Гумилева.

[2] Румынки — короткие сапожки по ноге со шнуровкой.

[3] Саратовский — ныне Павелецкий.

Ночевать к старушкам Бекетовым Лида не поехала. Во-первых, было уже поздно для внезапного визита. Во-вторых, она их почти не знала, так, видела пару раз в далеком детстве, когда тетя Варя, под предлогом прогулки с племянницей, посещала своих дореволюционных приятельниц. Дядя Саша не одобрял такие визиты. Кроме того, раз пожилые дамы всего опасались, зачем же привлекать к ним лишнее внимание, ведь Лида теперь на правах прокаженной. Но самое главное, ей двигала обида и упрямое желание обойтись без чужой помощи, как-нибудь выплыть самой. Как она собиралась «выплывать», не имея за душой ни копейки, Лида представляла смутно. «В конце концов, может, меня тоже посадят, тогда перейду на полное государственное обеспечение».

К полуночи она добрела до вокзала, нет, не Саратовского, откуда для нее когда-то начался путь в новую жизнь, покрасневшими от холода руками Лида открыла двери вокзала Северного[1] — места, где в последний раз видела Николая. Сердце болезненно сжалось. Все оказалось напрасным, она ничем не смогла помочь хорошему человеку.