Книга Чудно узорочье твое, страница 48 – Татьяна Луковская

— Нет, но…

— Так как же вы можете утверждать, что он не виноват, если вы его не знаете и понятия не имеете, с кем он общается во внерабочее время?

— Мне просто показалось, — неуверенно проговорила Лида, — что он увлечен своей работой и хорошо знает свое дело.

— Вам показалось.

— Но Коля, Коля Колмаков, он всего лишь хотел спасти Покровский собор! Ведь сам товарищ Сталин запретил его сносить…

— Откуда вам это известно? — опять перебил ее Агранов.

Лида растерянно захлопала ресницами.

— Ну? — сурово посмотрели на нее карие глаза.

Лида молчала, опустив голову.

— Послушайте, Лидочка, — перешел на покровительственный тон Агранов, — вокруг полно молодых людей, в которых можно без памяти влюбиться. Вон посмотрите, те молокососы с явной завистью глазеют в нашу сторону, — указал он подбородком на парней у витрины спортивного магазина. — А как вам Иванов, ну, тот детина, что сейчас бегал за мной? Малость туп, но при хорошем управлении человеком можно и его сделать.

— Коля не виноват, он честный человек. Это я его попросила подписи собрать.

Железная рука схватила ее за запястье.

— Нельзя же быть такой дурой, — почти по слогам произнес Агранов. — Твой Колмаков все подписал, он член «Российской национальной партии», как и Бараховский.

— Он не мог это подписать! Это неправда, — простонала Лида, чувствуя, как площадь теряет устойчивость под ногами.

— Он подписал. Ты ничего про этих людей не знаешь. Он изнасиловал тебя?

— Даже пальцем меня не тронул, — зло рыкнула и Лида, понимая, что терять ей уже нечего. — Мы просто друзья, он спас меня, выпрыгнул из поезда, когда я отстала. Мог бы воспользоваться ситуацией, но проявил благородство. Он честный человек, из рабочей семьи, он про советскую власть только хорошее говорил, — Лида опять зачастила, опасаясь, что ее перебьют, — вот при царизме дети не учились, а теперь советская власть всем образование дает, дети учиться должны. Да, он так и говорил, правда, вот вам крест, — она поднесли щепоть ко лбу и замерла, осознав, что в пылу убеждения повернула не туда.

— То, что он верующий, мы в курсе, — вкрадчиво отозвался Агранов. — И это советский реставратор, ученый.

— Он не виноват. Это ошибка, он себя оговорил, чтобы меня не подставлять. Это я хотела собирать подписи, а он не разрешил, сказал, что сам разберется, он меня защитить хотел.

— Лида, идите домой, — процедил Агранов. — И ни к кому больше с подобными просьбами не ходите, иначе и я вам помочь не смогу. А мне придется поговорить с вашим отцом, чтобы он за вами лучше приглядывал. Жаль, что сейчас не пользуются розгами и не ставят на горох, некоторым барышням это было бы весьма полезно.

— Он не виноват.

— Однообразные мелькают все с той же болью дни мои[1], — пробормотал Агранов.

— Что? — не поняла Лида.

Он лишь сухо кивнул и пошел обратно к парадному подъезду.

Лида побрела прочь, давясь слезами.

Пальцы в румынках[2] уже ничего не чувствовали, а Лида все гуляла и гуляла. Снег недовольно скрипел под ногами, мрачные дома давили серой массой. Он все подписал, но зачем? Зачем⁈ Кого он покрывал? Или он действительно хотел свергнуть советскую власть? Чушь. Какая глупость!

«Я виновата, я его подтолкнула к этим подписям, я его погубила, — беззвучно всхлипывала Лида, дергая плечами. — Я действительно непроходимая дура».