Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 57 – Татьяна Луковская

— То ты, сынок, больших городов не видел, – опять сощурил глаза воевода.

— Больших может и не видел, да по твоему хаживал, с Ольговом не сравнить.

— Вот, что за женихи нынче, Устиньюшка, пошли?! – опять кому-то громко выкрикнул Федор. – Пришел дочь просить, а отца поносит.

— Не хотел я тебя обидеть! Уж прости жениха неразумного! – так же громко в пустоту закрытой двери крикнул Демьян. – Да правдой можно ли обидеть?

Федор громко расхохотался, поглаживая опрятную бороду.

— Нравишься ты мне, Демьян Олексич, другого и на порог бы не пустил, а тебе вот, что скажу… Переходи на службу к рязанскому князю, я пред светлым Федором Романовичем^[51] похлопочу. Хочешь, здесь на заставе первым помощником мне будешь, не захочешь под рукой тестя ходить, ежели городец мой мелковат, так я тебя в переяславскую дружину пристрою. Что скажешь?

У Демьяна перехватило дыхание.

— Не могу я того принять, – с трудом вымолвил он.

— Видишь, я ему не отказывал! – крикнул в воздух Федор. – Он сам от тебя отрекся, ему его князья дороже!

За дверью послышался легкий шорох и быстро удаляющиеся шаги.

— Зачем ты так? – с горечью прошептал Демьян.

— А затем, чтобы слезы по тебе не лила да быстрее позабыла. Отец, говоришь, большим городом управляет. А цел ли тот город, а жив ли отец твой? Ты про то ведаешь? Куда ты молодуху собираешься везти, ногайцам в руки? Я не для того дочь растил, чтобы ее на невольничьем торгу грязными ручищами поганые лапали! Что я матери ее на том свете говорить стану? Разные у вас дороги!

— А ты думаешь там за Вороножскими лесами рай?! Тишь да благодать! Думаешь, чащи непролазные уберегут Переяславль? Батыя то не остановило… А батюшку князя твоего не в Орде ли замучили, на куски разрезали^[52]? Не так давно это было. И вы, и мы меж лесом и степью живем, вместе по краю ходим. День прожили – да слава Богу! Времена нынче такие.

— Может и такие, только наш князь о судьбе батюшки помнит, гордыню свою подальше за пазуху засунул да голову пониже склоняет, а твои кланяться не хотят, боятся – надвое переломятся, от того погибель Курской земле. Диким полем все обратится.

— А вас, значит, за смирение не тронут? – усмехнулся Демьян. – В холопах жить спокойней.

— Жить! Это ты правильно заметил. Все, устал я пререкаться с тобой. Сам все понял, не дурак. Ступай с Богом, – Федор опять тяжело опустился на лавку. – Каравай возьмешь^[53], оголодали, небось? – хозяин широким жестом обвел стол.

— Обойдусь, – Демьяну показалось, что пол расходится под ногами, и открывается бездна. – Не отдашь, так умыкну! – в отчаянье крикнул он воеводе, не желая мириться со злой судьбой.

— Нет, Устя, ты посмотри каков! В моем доме мне же и грозит, – хмыкнул в бороду воевода.

Устинья потянулась к мужу и что-то, густо краснея, зашептала ему в самое ухо.

— Не было у них ничего в лесу, уж я свою дочь насквозь вижу! – Федор опять вскочил с лавки. – А коли б и было чего, все равно не отдал бы! Я здесь на заставе не зря грудь под стрелы бродников подставляю, жалует меня князь. Я такое приданое своей Агафье выкачу, что жених не только порченную, а и брюхатую возьмет, да еще ручки мне целовать станет!

Не дослушав крики распалившегося воеводы, Демьян пошел прочь.

Князь Ольговский был, как и братец отходчив, долго на Олексича злиться не мог, да и вину пред ним чувствовал. Своего боярина он ждал в темной избе с кувшином забористой браги. Когда тот явился с почерневшим лицом, Александр расспрашивать ничего не стал, просто протянул дружку крынку. Демьян жадными глотками начал вливать в себя дурманящую жидкость.