Книга Княгинины ловы, страница 19 – Татьяна Луковская

— Найден его с первого удара прямо в сердце, - с уважением в голосе подтвердил Первак.

— А я вот с первого-то раза промазал, мечом пришлось добивать.

— Говорил я тебе, надень броню, - не смог удержаться от упрека Первак, помогая Гордею перевязывать князя, - теперь зараза такая заживать долго будет. Звериная рана не то, что от меча, - дольше затягивается.

— Ну, раскаркался! - возмутился Пахомий. - Заживет, и следов не останется, не впервой.

— Что ж ты, Ростислав, убег-то? - как можно мягче спросил Димитрий Заозерского князя.

— Я больше так не буду, честное слово! - опять глотая слезы, прошептал мальчик. Его искреннее раскаяние тронуло Димитрия.

На поляне показался Гаврила, красный от долгой и быстрой ходьбы. Тыльной стороной ладони отирая пот со лба, он в недоумении остановился перед медведицей:

— Вот это да! Откуда ж здесь мамка с сосунками? Видать, мы на границе их владений: ельник, видать, хозяина удел был, а дубрава - медведицы. Я холопам приказал бурого к саням тащить, велю, чтобы потом и за медведицей пришли.

— И медвежат пущай возьмут, мои будут, - капризным голосом пропел Ростислав, он опять превращался в баловня.

— Да, знатные ловы, ох, знатные! - Гаврила светился от радости. Два медведя за один раз, да в схватке один на один с такими богатырями, он и не ждал того. Будет, что порассказать.

Димитрия подняли на ноги:

— В седле-то ехать сможешь? - участливо спросил Пахомий.

— Смогу, вон уж и кровь почти не сочится.

— Нет, - сказал Первак, - хуже может стать, надобно князя в сани положить.

Пахомий что-то хотел возразить, но Гордей встал на сторону Первака:

— Не храбрись, княже, поезжай в санях.

Гордей был воем угрюмым и неразговорчивым, не лез ни к кому с советами, пока его о том не спрашивали. Князь доверял ему как себе, уже готовый отмахнуться от Первака, он согласился с Гордеем:

— Ну, сани так сани.

1. Доброхоты - добровольцы, разведчики.

2. Корзно (корзень, «кръзень») - плащ.

3. Свита - верхняя одежда, одевалась поверх рубахи.

IV. Во грехе.

Димитрий лежал в жарко натопленной горнице на широком дубовом ложе. В комнату со смущенной улыбкой робко заглянула Улита.

— Хвораешь, князь? А мы вот перевязать тебя пришли.

Вслед за княгиней в горницу вошли две старухи с большими крынками и широкими льняными лентами в руках.

— Да не стоит, меня и Гордей перевяжет. Не велика беда, я уж сдюжил, - смутился вниманием Димитрий.

— Разве же гридень сможет лучше бабы перевязать, нешто рука воя нежней моей будет? - с напускным возмущением всплеснула руками княгиня, хитро прищуривая глаза, в которых заплясал игривый огонек. И князю Чернореченскому этот взгляд уже был знаком. Он видел его в очах Улиты недавно на пиру. И Димитрия это взволновало.

— А Ростислава я выдрала, в другой раз неповадно будет.

— Ну, сурова ты, мать!

— Да как без строгости?! Без отца ведь растет. А Найдена я прочь с глаз отослала, пока гнев не остынет. Зрить его не могу, ведано ли где такое: медведя на князя сменял!

— Так не знал же он про медведицу, - из благородства начал защищать воеводу Димитрий, хотя в душе злорадствовал.

— Виновен, так пущай отвечает.

Улита присела на край постели и начала ощупывать повязку:

— Присохло к ране, размачивать надо, - окуная тряпицу в крынку с водой, княгиня стала мочить старую холстину Гордея. Капельки теплой воды побежали по животу больного. Улита отирала их тыльной стороной ладони, отчего волнение Димитрия усилилось.