Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 21 – Айрин Валери

Хищник рванул головой, и Гузель, не в силах сопротивляться, потащилась по земле, цепляясь руками за снежные кочки. Метель кружила вокруг, скрывая происходящее в белой круговерти, а вой ветра сливался с рычанием зверей, превращаясь в жуткую симфонию её последнего мгновения.

Поднялась сильная метель, которая глушила любые звуки и ничего не было видно.

Стая волков тащила кричащую женщину в сторону леса — тело мелькало между тёмными стволами деревьев, исчезая в чаще.

— Авдотья, куда вы меня ведёте? Я дороги не разберу… Хотя тут, вероятно, её и нет вовсе.

— Ступай давай и не калякай.

Лунный свет, холодный и призрачный, разливался по заснеженному лесу, выхватывая из темноты причудливые силуэты деревьев. Их ветви, укутанные пушистыми шапками снега, казались застывшими в немом танце. К лунному сиянию добавлялся дрожащий луч фонарика на телефоне — он то и дело нырял в сугробы, вычерчивая на белом полотне неровную дорожку.

Вадим шёл, утопая в снегу, прислушиваясь к хрусту под ногами и тихому шелесту ветра в ветвях. Время тянулось бесконечно, и каждый шаг давался всё труднее — словно лес не хотел отпускать путников, испытывая их на прочность.

Но вот, после долгого пути, деревья расступились, и перед Вадимом открылся неожиданный вид. В глубине заснеженной чащи, словно сошедший со страниц старой сказки, окутанный звездным небом, заснеженными елями стоял маленький домик. Он прижался к земле, слегка покосившись, будто устал держать на себе груз прошедших лет. Время явно не щадило его: сломанные ставни, треснувшее окна, крыша, до самых краёв укрытая снежным покрывалом.

И всё же в этом заброшенном уголке теплилась жизнь. В окнах мерцал тёплый свет — не электрический, а живой, дрожащий, от горящей свечи. Из трубы поднимался тонкий столб дыма, растворяясь в морозном воздухе. А вокруг, в безмолвном вальсе, падали снежинки — будто крошечные танцовщицы, исполняющие вечный зимний танец.

Вадим замер, заворожённый этой картиной. В голове сами собой всплыли детские воспоминания о сказках, о волшебстве, о чём‑то давно утраченном, но всё ещё живущем где‑то в глубине души.

— Ты привела меня к дому Деда Мороза и Снегурочки… — прошептал он, с насмешкой и легкой иронией в голосе.

Бабка потупила взгляд, словно взвешивая в уме невысказанные слова, и тихо ответила:

— Почти… — и не дожидаясь реакции, двинулась дальше.

Дверь, не заперта, отозвалась протяжным скрипом — будто старый дом ворчал на незваных гостей. Авдотья переступила порог, и Вадим последовал за ней.

Внутри время будто остановилось много лет назад. Воздух стоял густой, пыль покрывала всё: скрипучие половицы, покосившиеся стулья, ветхие полки с рассыпающимися книгами. Паутина, словно седые пряди, свисала с потолка, колыхаясь от малейшего движения. В углах притаились тени, будто живые существа, сторожащие тайны этого места.

В дальнем углу, рядом с духовой печкой, мерцал тусклый свет. Он выхватывал из полумрака фигуру маленькой старушки. Она сидела, сгорбившись, на низенькой скамье, и в её кривых пальцах медленно крутилась нить. Лицо её, изборождённое глубокими морщинами, казалось вылепленным из воска — бледное, почти прозрачное, с пронзительными, неестественно яркими глазами. Длинные черные волосы, спутанными прядями падающие на плечи, местами слиплись от времени. На ней было старое, выцветшее платье, залатанное грубыми стежками, а на коленях лежал клубок тёмной пряжи, будто сотканной из самой тьмы. Из-под платья торчали маленькие куриные ножки, то и дело цокая коготками от раздражения.