Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 23 – Айрин Валери

Кикимора, не обращая больше внимания на книгу, ловко спрыгнула со шкафа и направилась к печи, шурша подолом своей бесформенной юбки.

Авдотья, с трудом оторвав взгляд от жуткого «украшения» книги, подняла том с пола. Кожа под пальцами оказалась холодной и слегка липковатой, будто книга хранила в себе чьё‑то невысказанное отчаяние. Она осторожно положила её на стол, стараясь не касаться глаза.

— Принеси свечу, — обратилась она к Вадиму, голос её прозвучал чуть тише, чем обычно.

Вадим, стоявший чуть поодаль, вздрогнул от неожиданности. Он медленно подошёл к подоконнику, взял дрожащими пальцами тонкую восковую свечу и направился к столу. Когда он приблизился, его взгляд невольно упал на книгу.

И тут он замер.

Глаз… двигался.

Зрачок под полуприкрытым веком медленно, почти незаметно, перемещался из стороны в сторону, словно пытался сфокусироваться на чём‑то далёком, невидимом для человеческих глаз. Веко подрагивало, будто вот‑вот поднимется, обнажив всю глубину этого жуткого ока.

Вадим почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. Он хотел отступить, но ноги словно приросли к полу. Всё, что он мог — смотреть, как зрачок продолжает свой бесконечный путь по мутной радужке, будто ищет его душу.

Чайник на печи зашумел, издавая размеренное, убаюкивающее бульканье, и из‑под крышки вырвался густой пар, наполнив избу влажным, душистым туманом. Кикимора, не теряя ни секунды, ловко подскочила к полке, где в ряд выстроились глиняные кружки. Движения её были стремительными, почти танцевальными: пальцы с кривыми ногтями ловко подхватили три чашки, и вот уже в них с тихим плеском полился горячий отвар.

Аромат разнёсся по комнате мгновенно — густой, обволакивающий, словно тёплое одеяло. В нём сплетались десятки оттенков: пряная корица, тягучий мёд, сочная малина и ещё что‑то неуловимое, сладкое, будто капля летнего солнца, сохранённая в каждой травинке. Запах проникал в самые дальние уголки избы, оседал на одежде, на волосах, наполнял лёгкие, заставляя на мгновение забыть обо всех тревогах.

Вадим, который ещё недавно дрожал от холода после блужданий по кладбищу, почувствовал, как по телу разливается блаженное тепло. Он едва сдерживал счастливый вздох — настолько остро ощутил контраст между недавним пронизывающим холодом и этим внезапным, почти сказочным уютом. Когда кикимора молча поставила перед ним кружку, он едва не заскулил от благодарности, но вовремя сдержался, лишь сглотнул и осторожно обхватил чашку ладонями, впитывая тепло.

Кикимора не утруждала себя любезностями — просто налила отвар, подхватила свою кружку и уселась прямо на край стола рядом с зловещей книгой, скрестив тощие ноги. Её глаза, блестящие и настороженные, то и дело косились на зашитый глаз на переплёте, будто она ждала от него подвоха.

Авдотья и Вадим последовали её примеру. Авдотья села молча, лишь слегка кивнула, принимая напиток, а Вадим осторожно пригубил отвар. И тут же замер.

Вкус оказался невероятным.

Он закрыл глаза, пытаясь уловить все оттенки. Каждая нотка отвара звучала чётко, но вместе они сливались в гармоничную мелодию, от которой на душе становилось легко и спокойно. Тепло медленно разлилось по груди, опустилось к животу, проникло в кончики пальцев. Напряжение, сковывавшее тело после всех пережитых ужасов, начало таять, словно лёд под весенним солнцем.