Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 22 – Айрин Валери

— Чего опять припёрлась? — голос её прозвучал резко, как треск сухого сучка, но в нём не было злости — лишь усталая раздражённость человека, которого слишком часто тревожат по пустякам.

— За книгой. Я помню, что у Ляпы была книга по некромантии, — тихо, но твёрдо произнесла Авдотья.

— Была, — коротко бросила старушка, не отрывая взгляда от нити в своих руках. Её пальцы продолжали методично крутить клубок, будто она вязала не полотно, а саму судьбу. — Тут тебе не библиотека! — проскрипела кикимора, и в её голосе прозвучала едкая насмешка.

Не дожидаясь ответа, она пружинисто подскочила к печи. Движения её были удивительно ловкими для столь неказистой на вид старушки: ни секунды промедления, ни одного лишнего жеста. На печи тихо побулькивал чайник, рядом на крючках висели холщовые мешочки с травами. Кикимора ловко подцепила один, развязала узелок и, прищурившись, высыпала горсть сухих листьев в кипящую воду. Воздух тут же наполнился терпким ароматом трав.

Авдотья, стоявшая у двери, молча достала из кармана мятные карамельки и бросила их кикиморе. Конфетки звонко раскатились по полу.

Мара метнула на них быстрый взгляд — сначала недоверчивый, потом заинтересованный. В следующее мгновение она уже шустро, словно юркая обезьянка, скользнула по полу на своих куриных ножках, собрала карамельки и деловито спрятала в карман. Одну вытащила, внимательно рассмотрела, будто оценивая её ценность, затем аккуратно развернула обёртку. На лице её расцвело выражение абсолютного удовлетворения, и конфетка отправилась в рот.

Не теряя ни секунды, кикимора резко вскочила и направилась к книжному шкафу. Тот выглядел поистине впечатляюще — настоящий осколок ушедшей эпохи. Массивные резные дверцы, потемневшее от времени дерево, едва уловимая патина старины.

За стёклами теснились старинные книги — множество томов в кожаных переплётах, украшенных золотым тиснением. Переплёты были разных цветов, но оттенки казались приглушёнными, словно покрытыми лёгким налётом времени. То ли это была вековая пыль, бережно оседавшая на корешках, то ли изначальный замысел мастера, задумавшего создать не яркую, кричащую коллекцию, а сдержанное собрание мудрости, проверенной веками.

Каждая книга выглядела как сокровище: потёртые уголки, слегка выцветшие надписи, плотные страницы, хранящие в себе тайны давно минувших дней. Шкаф словно дышал историей — молчаливый свидетель множества поколений, бережно хранивший знания, которые могли бы исчезнуть, если бы не его надёжные полки.

Кикимора пружинисто вскочила на массивный книжный шкаф — движения её были удивительно ловкими, почти акробатическими. Не теряя ни секунды, она принялась рыскать среди потрёпанных томов, проводя кривыми пальцами по корешкам, словно считывала невидимые надписи. Её глаза, острые и блестящие, внимательно скользили по рядам книг, пока наконец не остановились на искомом.

С торжествующим писком она ухватила нужный том и выдернула его. Книга упала на пол с гулким, внушительным стуком, от которого вздрогнули даже пыльные паутинки в углах.

Авдотья невольно наклонилась, чтобы рассмотреть находку. Перед ней лежала массивная книга в чёрном кожаном переплёте. Но кожа была не гладкая, а будто сотканная из лоскутов — неровная, с грубыми швами, словно сшитая из кусков разных шкур. В самом центре переплета, зашитый толстыми вощёными нитками, зиял… глаз. Настоящий человеческий глаз, застывший под закрытым веком.