Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 41 – Айрин Валери

Сражение шло недолго — волки были быстрее, сильнее, сплочённые. Они не знали страха перед потусторонним, не поддавались на уловки. Каждый их бросок был точен, каждый укус — смертелен.

Волки посмотрели на единственных живых и двинулись в их стороны.

Страх смерти сковал Вадима, но он заставил себя опуститься на колени и прижать ладони к земле. «Я должен позвать на помощь, — мысленно твердил он. — Должен, иначе всё кончено». Авдотья подошла сзади, положила руки на его плечи и начала шептать — её слова звучали как древний напев, как заклинание, и страх ушел. Вадим себе на удивление, смог сосредоточится. И был за это благодарен старушке.

Он не знал, к кому обращается. Но он повторял, снова и снова:

— Прошу… помоги. Услышь меня. Отзовись! Я взываю к тебе!

Карачун стоял неподалёку, холодный и непреклонный. Девушка рыдала и просила его:

— Не надо, прошу! — голос её срывался. — Это я надоумила их, я виновата! Не трогай, пощади…прошу тебя!

Но Мороз не слушал и не обращал внимания на девушку. Его взгляд, ледяной и пристальный, он был прикован к Вадиму. В этом взгляде читалось: что он чего-то ждал.

Волки кинулись все разом — стремительные, тени. Вадим прикрыл лицо руками и хотел сгруппироваться. Как вдруг обнаружил, что мир остановился. Вместо удала который повалил бы его, вместо холодных зубов и острой боли, он не почувствовал ничего. Медленно он убрал руки от лица и обнаружил, что время словно застыло. Стая повисла в воздухе, застывшие в прыжке тела замерли на доли мгновения, будто кто‑то остановил невидимый механизм вселенной. Мороз и девушка тоже стояли неподвижно, словно вырезанные из камня — ни дуновения, ни вздоха, ни дрожания ресниц.

Парень чувствовал на плечах руки старушки.

— Авдотья! — его голос отозвался глухим эхом, разлетевшимся по застывшему пространству. В ответ — лишь звенящая тишина, тяжёлая и осязаемая.

Вадим почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. Он повернул голову — и увидел, как в воздухе блеснуло длинное лезвие. В тот же миг все волки разом рухнули на землю, безжизненно распластавшись на снегу, будто марионетки с перерезанными ниточками.

Парень потер глаза и проморгался. Огляделся. Воздух перед ним резко сгустился, появилась черная дымка и внезапно перед ним возникла женщина. Она стояла прямо, величественно, и от её фигуры веяло древней, непостижимой силой. На ней было чёрное одеяние, тяжёлое и плотное, расшитое таинственными узорами — серебряными и багряными, напоминающими переплетение корней. Голову венчал огромный однорогий кокошник — искусно украшенный, с жемчужными нитями и драгоценными камнями. Его форма обрамляла лицо, которого не было видно.

Вместо лица — тонкая чёрная вуаль, едва колышущаяся, будто от невидимого ветра. Сквозь неё слегка просвечивал череп — белый, идеально ровный, с пустыми глазницами. Костлявая рука, обтянутая бледной, почти прозрачной кожей, крепко держала огромную косу. Дерево было чёрным, с серебряными рунами, а лезвие отливало тусклым стальным блеском, на котором играли отблески потустороннего света. Длинные ногти на пальцах женщины были окрашены в тёмно‑красный цвет, напоминающий засохшую кровь.

Она сделала шаг вперёд — и земля под её ногами не издала ни звука. Взгляд пустых глазниц пронзил Вадима насквозь, проникая в самую глубину души.