Книга Дважды попаданка, или нити судьбы, страница 20 – Хелен Гуда, Агния Сказка

— Тогда почему? — Он скрестил руки на груди снова, но теперь это был жест не ожидания, а защиты, отгораживания от безумия, которое стояло перед ним. — Почему вы, молодая девушка, только что прибывшая ко двору, просите о таком? Это какой-то изощренный ход? Проверка моей реакции? Или вы просто... не в своем уме?

В его тоне прозвучала грубость, но сейчас это было неважно. Он был сбит с толку, а в растерянности сильного человека всегда есть щель.

— Это не ход, Ваше Высочество. И мой рассудок, надеюсь, в порядке, — я попыталась улыбнуться, но получилось что-то напряженное. — Я просто... не желаю этого брака.

Он замер, впиваясь в меня взглядом.

— Не желаете. Со мной, — произнес он медленно, как бы проверяя вкус этих нелепых слов. — Почему? Я что… урод? Злодей? Или вы уже влюблены в кого-то другого? — В его голосе прозвучала горькая ирония.

— Нет, — ответила я просто. — Вы не урод и, насколько я могу судить, не злодей. И влюбленности нет. Просто… между нами нет ничего. Ни любви. Ни даже простой симпатии. Мы чужие люди.

Казимир фыркнул, коротко и резко. Звук был похож на лопнувшую струну.

— Леди Ариана, вы живете в мире рыцарских романов? При дворах не женятся по любви. Браки заключаются по расчету. По долгу. По необходимости. Это основа порядка. Симпатия… — он презрительно выдохнул слово, — роскошь, которую редкие могут себе позволить, и уж точно не принцы.

— Я знаю, — не сдавалась я. Тепло амулета казалось теперь не успокаивающим, а подбадривающим. — Я знаю, что так принято у королей и принцев. Но я… я не король. Я — это я. И я хочу, чтобы мой супруг, если уж ему суждено им стать, мог бы… со временем… полюбить меня. Или хотя бы уважать как человека, а не как пешку на доске. А как вы можете полюбить или даже просто захотеть быть рядом с той, на кого смотрите сейчас? — Я сделала легкий жест рукой, указывая на себя, на свое простое дорожное платье, на все свое смущение и прямоту. — Вы видите во мне лишь обязательство. Проблему. Еще одну цепь.

Я замолчала, дав своим словам повиснуть в воздухе между нами. Казимир не отвечал. Он смотрел куда-то мимо меня, в гущу самшита, его лицо было скрыто тенью от ветвей. Но я видела, как напряглась его челюсть, как медленно сжались кулаки у бедер.

Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, приглушенным, но в нем бушевала буря.

— Вы просите невозможного. Вы просите, чтобы я пошел против воли короля — моего отца — и вашего отца, нарушил договоренности, посеял хаос и сомнение… ради чего? Ради воздушной мечты о любви? Вы понимаете, на что обречаете себя в случае отказа? Заточение в монастыре? Пожизненное затворничество в вашем поместье? Вечное пятно на вашей фамилии?

— Понимаю, — прошептала я. И это была правда. Картина была мрачной. Но картина брака без надежды, брака-тюрьмы, где мы оба были бы узниками, казалась мне еще темнее. — Но я готова принять эти последствия, если это будет мой свободный выбор. Или цена, которую я заплачу за попытку его сделать. Я не хочу быть еще одной несчастной тенью в галерее портретов королевской семьи. Я не хочу, чтобы вы были несчастны рядом со мной.

Он резко повернулся ко мне. В его глазах уже не было шока. Там горели совсем другие чувства: гнев, раздражение, но и какое-то доселе скрытое, измученное понимание.