Книга Беглая целительница для дракона, страница 121 – Виктория Серебрянская

Я промолчала. Но, видимо, надежда все же отразилась на моем лице, потому что Арман неприятно усмехнулся. И эта улыбка не предвещала ничего хорошего. У меня при виде нее на мгновение запнулось сердце.

— Разочарую вас, Илена. Наш Лорд-протектор — человек суровый, гордый и... крайне злопамятный. Особенно, когда дело касается предательства. А Къельберг увидит именно его. Пустая комната, запертая на ключ снаружи — Крэй решит, что вы все еще спите, и побоится вас тревожить. А когда все-таки комнату вскроют, то никаких следов борьбы не будет. Только ваше прощальное письмо, аккуратно оставленное на столе.

— Какое... письмо? — мой голос сорвался. По спине волной промчался ледяной озноб: что этот гад еще придумал?

— О, очень трогательное! — с готовностью заулыбался де Вер. — В нем вы признаетесь, что все это время были шпионкой маркиза д’Артуа. Что ваша «служба» в лазарете была лишь прикрытием, чтобы втереться в доверие к лорду и разузнать секреты драконов. И что теперь, когда цель достигнута, вы возвращаетесь к своему истинному господину... и своему истинному жениху.

Мне даже в голову не пришло возразить, что у Райкера нет никаких секретов. Все, на что меня хватило, это:

— Марта не умеет писать... — выдохнула я, глядя на съежившуюся фигуру в углу.

— Марта предоставила мне ваши дневники, — вкрадчиво парировал Арман. — А в столице есть мастера, способные повторить любой росчерк пера, имея достаточно образцов. Один из таких мастеров — это я, ваш скромный слуга. — Издевательский полупоклон в мою сторону. И холодно-надменное: — Почерк безупречен, Илена. Даже Грейвс, со всей его подозрительностью, не найдет в нем изъяна.

Мир вокруг меня пошатнулся. Я вспомнила тетради с моими записями по лазарету. Вспомнила, как Марта постоянно крутилась рядом, когда я писала отчеты или рецепты. Она не умеет писать, но она вполне могла выкрасть образцы моего почерка.

А потом я представила лицо Райкера, когда он вернется из похода. Усталый, может быть, раненный, он войдет в мою комнату... и найдет это письмо. Он, который так тяжело учился доверять мне. Он, который отдал мне свой перстень. Теперь он увидит в нем не символ любви, а доказательство того, что его в очередной раз обвели вокруг пальца. Его гнев будет страшен. Но еще страшнее будет его разочарование. Для него я теперь — враг. Хуже, чем Арман. Хуже, чем маркиз.

— Вы... — я задохнулась от ярости и бессилия. — Вы просто чудовище.

И посмотрела на свои связанные руки… Перстень Райкера все еще был у меня на пальце. Но толку от этого теперь…

— Я политик, — Арман небрежно пожал плечами. — И я просто создаю обстоятельства, в которых вам будет выгоднее сотрудничать со мной. Подумайте об этом, Илена. Пути назад в Къельберг для вас больше нет. Там не жалуют предателей. Маркиз д’Артуа тоже вряд ли будет с вами церемониться — вы для него лишь отработанный материал, залог, который скоро утратит ценность.

Ощущение захлопнувшейся западни было настолько сильным, что я непроизвольно вздрогнула. Будто от резкого звука. И затравленно посмотрела на развалившегося на сидении напротив Армана. И в голове было пусто и звонко от отчаяния. Прошлое Илены, ее разрушенная стараниями мерзавца-маркиза репутация все-таки меня догнала. От отчаяния и безвыходности поникли плечи...