Книга Беглая целительница для дракона, страница 23 – Виктория Серебрянская

Но взгляд все же зацепился за груду вещей у стены, прямо возле входа.
Мои сундуки. Те самые, что дожидались меня на конюшне. Теперь они стояли здесь — поцарапанные при перевозке, перетянутые грубыми ремнями, нелепо вторгаясь в уютное пространство и напоминая о моей прошлой жизни в Вельдентаре.

— Ишь ты, быстро управились, — Тильда подошла к сундукам и одобрительно похлопала по крышке верхнего. — Видать, лорд Грейвс и впрямь велел не мешкать.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах мелькнуло участие, которое не купишь ни за какие деньги.

— Вы присаживайтесь к огню, госпожа Илена, отдохните. Лица на вас нет, бледная как смерть. А я пока вещички ваши разберу, в шкаф сложу, чтобы не мялись. Глядишь, и наряд какой приличный найдется... Не все ж вам в мужской жилетке-то ходить, хоть она вам и к лицу.

К лицу. Скажет тоже!.. Я фыркнула, но послушно опустилась в кресло, чувствуя, как тепло камина начинает медленно «размораживать» не только тело, но и мысли.

— Помочь, Тильда? — спросила я скорее из вежливости, потому что руки все еще подрагивали и уверенности в том, что смогу, не было совершенно.

— Сидите уж, — фыркнула она, ловко щелкнув замками первого сундука. — Сама справлюсь. Ой...

Она замерла. А я непроизвольно вытянула шею, чтобы увидеть, что так поразило Тильду… В распахнутом настежь сундуке, поверх других вещей, лежало изумрудно-зеленое, отороченное белоснежным мехом платье. То самое дорожное платье, что перед самым побегом из столицы подарил мне маркиз…

— Какая красота... — выдохнула Тильда, благоговейно касаясь дорогого сукна. — Я такого отродясь не видела. Наверное, это подарок от очень любящего человека?

В комнате словно стало на несколько градусов холоднее, а углы затянул седой иней. Я смотрела на это платье и видела не сукно и не мех, а лицо Филиппа и холодную усмешку Виктора д’Артуа.

Знала бы Тильда, насколько «любящими» были те, по вине кого мне пришлось бежать без оглядки на самую границу королевства! Хотя поначалу я сама не могла разобраться, что происходит, и что сподвигло ту незнакомку провести запрещенный ритуал. Да, про ритуал я «вспомнила» сразу же, как открыла глаза на полу чужой спальни со следами былой роскоши. Впрочем, про «былую» я поняла не сразу. Поначалу комната мне действительно показалась роскошной: тяжелая, темная мебель, украшенная искусной резьбой, кровать под бархатным балдахином, бархатные же занавеси в тон на окнах и дверях. Это уже потом я рассмотрела, что бархат запылился и местами даже залоснился от долгого употребления, а позолота выцвела и превратилась в дешевую мишуру.

Итак, я открыла глаза в чужом доме. Лежа на полу. Обнаженная. В центре сложной пентаграммы. И едва осознала, что происходит, как вскочила и принялась, превозмогая боль в теле, ликвидировать «следы преступления». Откуда-то я точно знала, что это не должен видеть никто. Даже моя личная служанка. Стерев пентаграмму и вернув на место ковер, я кое-как натянула лежащую на кровати ночную рубашку из простой белой ткани с завязками у самого горла, забралась под одеяло и провалилась в беспокойный сон.

Всю ночь меня мучили какие-то обрывочные, лишенные на первый взгляд любого смысла, видения. Так что, когда утром меня разбудила служанка и, пряча глаза, принялась помогать умываться и переодеваться, я сочла это благом. После всего сама я точно бы не справилась. И даже не обратила внимания на странное поведение девицы в сером платье с передником и чепцом на голове. А зря.