Книга Цветы для ведьмы, страница 112 – Фиона Моран

Марек сделал глубокий вдох.

— А я подыхать не хочу. Я жить хочу. И вы захотите.

Дверь крайней избы медленно приоткрылась. На порог вышел старик. Спина согнута дугой, плечи впали. Он был худ, как скелет, обтянутый сухой кожей. В правой руке держал пустую глиняную плошку. Старик сощурил слезящиеся глаза, разглядывая Марека. Затем перевёл взгляд на порванный мешок и белую муку, рассыпанную по снегу.

— Мука? — спросил он. Голос напоминал шелест сухих листьев.

— Мука.

Марек опустил руку в разорванный мешок, зачерпнул пригоршню и протянул ладонь вперёд. Старик зашагал в подшитых кожей валенках, не отрывая подошв от снега. Подошёл. Правая рука его мелко и часто тряслась. Он опустил лицо к ладони Марека и с шумом втянул воздух ноздрями. Высунул сухой язык и слизнул с кожи несколько белых пылинок.

— Чистая… — старик выдохнул. — Не гнилая…

Из глаз его покатились слёзы. Они прочертили светлые влажные дорожки на грязных впалых щеках и запутались в седой бороде. Старик всхлипнул, издав тонкий звук.

— Заходите в дом, — зашамкал он беззубым ртом, быстро вытирая щёки грязным рукавом рубахи. — Печь ещё тепло держит. Я остатки дров не жалел, думал — в последний раз кости погрею перед смертью. Хлеба напечём.

Скрип дверей раздался по всей улице. Люди начали выходить из домов, сначала робко, затем смелее. Лица их были покрыты сажей. Одежда — грязные рваные тряпки. Кожа обтягивала кости. В глазах горел блеск. Голод.

Марек встал перед разорванным мешком, расставив ноги на ширину плеч.

— Не толкаться! Всем хватит. У тебя сколько ртов в избе? Трое? Бери двумя руками, не стесняйся. А тебе, матушка, масло нужно — вон у Ярека, мягкое, в туесках. Не бойся, не отравлено, мы сами вчера жевали. Хочешь, и сейчас пожуем?

Ольдрик и Ярек забегали от корчмы к толпе, таская тяжёлые мешки и куски мяса. Они громко хрипели, дыхание сбивалось. Таиша опускала руки в мешки и сыпала зерно в подолы женских юбок, в снятые шапки, придерживала трясущиеся руки стариков своими ладонями.

Ян перестал считать, сколько раз он наклонялся за едой. Он смотрел в глаза людей. В них был дикий страх, что отберут, и слёзы благодарности. Люди хватали куски мяса грязными пальцами и тут же прятали их за пазуху, плотно прижимая к голому телу, оглядываясь по сторонам. Некоторые шевелили губами, шепча, другие просто кивали.

Маленькая тонкая рука схватила Яна за ткань рукава и с силой дёрнула вниз.

— А ты правда ведьму привел? — раздался тонкий детский голос.

Ян повернул голову.

Перед ним стоял мальчик лет десяти. Щёки ввалились так сильно, что скулы выпирали острыми углами. Кожа бледно-серая. Но глаза быстро двигались. Яну стало больно — малец был едва ли не единственным ребенком в Нижнем.

— Правда, — Ян кивнул.

— А она... страшная?

— Нет.

— Брешут, значит? Мамка сказывала, она детей по ночам крадёт. И зубы у неё острые, чтоб человечьи кости в лесу грызть.

Ян поднял глаза и посмотрел в сторону корчмы. Герда стояла спиной к стене. Руки скрещены на груди. Она не двигалась. К толпе не подходила.

— Брешут, — Ян перевёл взгляд на мальчика. — Зубы как у всех. Человеческие.

— Как это? — мальчик сморщил лоб.

— Боятся её. А она просто другая.

Мальчик переступил с ноги на ногу. Обеими руками он крепко прижимал к впалому животу половину чёрствого каравая.