Книга Цветы для ведьмы, страница 119 – Фиона Моран

— Да говорю тебе, копай глубже! — кричал он вчера конопатому парню, тыча пальцем в землю. — Тут суглинок, поползет угол по весне, если схалтуришь. Место-то знатное, Герда подтвердит. Эй, ведьма! Хорошее ведь место под корчму, а? Народ рекой пойдет!

Я только усмехнулась из окна, покачав головой. Дравок — ту дурную, дурманящую настойку — у него в заведении теперь пьют лишь те немногие, кому совсем не хватило монет на хорошую медовуху. А медовухи в амбарах хватает все чаще, пасечники смело ставят ульи на лесных прогалинах. Ярек завален работой: кому нужно выковать прочный лемех, кому подкову для коня, кому — маленькую железную табличку в честь рождения первенца. Твой старый друг остался все таким же шумным, легко переходящим от хохота к пьяным слезам, когда вспоминает тебя.

Твой тяжелый охотничий нож я закопала глубоко в землю, прямо под цветком. Там ему теперь самое правильное место. Я иногда надолго кладу обнаженную ладонь на теплую землю рядом с шершавым стеблем и чувствую, как там, под моими пальцами, в самой глубине бьется твое живое сердце.

Прошло два года. Старые ворота Верхнего Яридина сгнили и были разобраны Яреком на дрова для кузницы, а сами старейшины смиренно переселились в новые дома, что выросли вдоль лесной опушки. Теперь никто не делил людей по крови и достатку — Марек уравнял всех.

На полянке у моего дома теперь всегда людно. Корчма Ольдрика, как он и грозился, поднялась в два этажа, обзавелась широким крыльцом и крепкими коновязями. Каждые выходные там слышен неуемный гул и топот танцующих ног. Мужчины, возвращаясь с леса, непременно оставляют на моем крыльце то свежую дичь, то мешок отборного зерна. Они больше не боятся, завидя мою фигуру в окне.

Агата совсем сдала. Глаза ее покрылись белесой пеленой, ноги перестали служить. Марек перевез ее в свой новый дом, устроив ей теплое место у самой печи, хоть Таиша и была против. Я часто прихожу к ней, приношу лесные коренья, чтобы унять боль в ее старых суставах. Вчера я долго сидела у ее постели, растирая ей дрожащие пальцы.

— Ну как ты? Легче дышать-то стало? — тихо спросила я, вглядываясь в ее незрячие глаза. Агата слабо повернула голову на подушке, выдохнула с присвистом и едва заметно шевельнула губами:

— Глупая ты. Глупая, но полезная. Не зря Янчик все это затеял. Ты это… Прости меня, — еле выдавила она из себя. — Нет мне прощения, но ты постарайся. Недолго мне осталось.

Мы посидели еще немного в полной тишине. Волхвы же, растеряв свое былое величие, оставив Агату, ушли выше по реке, основав там тихое поселение. Они больше не вмешиваются в дела Яридина, лишь изредка присылая молодых послушников за моими целебными мазями, когда их разбивает лихорадка.

По вечерам на самом краю поляны, по-прежнему загораются маленькие, трепетные огоньки.

Они такие же голубые, как и раньше, в те страшные времена. Я очень долго не могла понять, зачем они вообще остались здесь, почему не ушли вглубь Нави вместе со всей прежней нечистью. А потом один из них — самый крупный, старый, с белым пятном в самом центре своего призрачного свечения — подплыл вплотную к моей щеке, обдал ее приятным озерным холодком.

— Чего тебе? — негромко спросила я его, не двигаясь. — Чего кружишь, болтун? Уходи в чащу. Нечего вам тут оставаться. Уже все ушло. И вы уйдите.