Книга Цветы для ведьмы, страница 35 – Фиона Моран

— Что ты делаешь? — Ян подался назад, кожа на его шее покрылась крупными мурашками.

— Руку, — коротко приказала она, подходя ближе.

Он протянул ей ладонь. Быстрыми, жесткими движениями она принялась счищать с его кожи присохшую грязь настойкой, от которой в избе сразу запахло кислостью и травами. Жидкость с ходу попала на открытое мясо раны. Ян с силой сжал челюсти, чтобы не издать ни единого звука, пока кожу жгло живым огнем. Затем она густо нанесла на воспаленные участки зеленую кашицу из ступки — острая боль почти сразу утихла, сменившись теплом и легким покалыванием под кожей.

Пока Герда быстрыми узлами накладывала повязку из чистой ткани, Ян смог разглядеть дом. В неровном багровом свете очага были видны грубые стены, толстый слой черной копоти на бревнах и ветхая глиняная утварь на полках. Дом выглядел полностью лишенным малейших следов человеческого тепла, какие всегда были даже в самых бедных избах его родной деревни. Там общая нехватка еды всегда перекрывалась чужой помощью и суетой. Ян вспомнил старую баньку бабки Агаты на краю Верхнего Яридина — удушливый жар от раскаленных камней, частые хлесткие удары березовым веником по спине и спокойные слова отца о том, что эту боль нужно просто перетерпеть ради чистоты тела.

Мать часто рассказывала ему долгими вечерами, что в этой бане женщины часто рожали детей до прихода Гнили. Но та баня была доступна не для всех жителей: те, кто приносил меньше пользы общине, часто оставались ни с чем на морозе. Ян отчетливо помнил тот день, когда их семью не пустили на порог бани только из-за того, что отец отдал слишком мало рыбы волхвам в Верхний Яридин. И он же своими глазами видел, как один из мужиков, принесший лишь пару мешков зерна да три тощие тушки кур, спокойно прошел внутрь, сдав старостам гораздо меньше, чем его отец.

Лицо Яна сильно напряглось от этих воспоминаний, а затем скривилось, когда Герда начала растирать полынной настойкой мелкие порезы на его груди и плечах. Пытаясь отвлечься от жжения, он продолжил разглядывать углы: бревна стен сильно рассохлись от времени, сквозь широкие продольные щели внутрь упрямо тянуло холодным воздухом, а стол, скамьи и полки были сколочены грубо, без единого гвоздя, но держались на удивление крепко.

Внезапно раздался звук падающих капель. Вода била по полу, расширяя лужу. Ян поднял глаза вверх: в просевшей части потолка зияла черная дыра размером с кулак.

— Крыша у тебя дырявая, — тихо произнес он, когда Герда завязала последний узелок на его локте.

Она резко отпустила его ладонь, выпрямилась во весь рост и принялась молча убирать остатки трав обратно на полку.

— Мне все равно.

Ян встал на ноги, медленно разминая затекшую спину и плечи. Тепло от горящего кизяка постепенно убирало дрожь из мышц, но черная дыра в потолке не давала ему покоя.

— Я тебя услышал, — кивнул он, больше самому себе. — Только негоже под дождем спать, загноишься. Где тут в Лесу дерево сухое свалить можно? Поправлю я тебе крышу, топор только дай.

Герда резко замерла у полки. В ее алых глазах на секунду мелькнуло удивление.

— Нельзя в Лесу просто так живое дерево губить, — произнесла она медленно, поворачиваясь к нему. — Нельзя здесь просто взять и унести. Ты должен что-то дать взамен.