Книга Хрупкое счастье понедельника, страница 17 – Дэни Аткинс

— Она так лежит с тех пор, как поступила в больницу, – ответил он, осторожно подбирая слова. – Но вам определенно следует говорить с ней.

С ловкостью волшебника он подхватил пластиковый стул и подставил его Алексу.

— Садитесь, – предложил он и помог Алексу опуститься на стул. – Я вернусь, как только смогу.

Алекс подтащил стул поближе к изголовью, словно эти бесценные несколько сантиметров были способны все изменить.

— Детка, пора вставать…

Слова, которыми он будил Лизу по утрам, показались неуместными. Их следовало произносить шепотом в тихой гавани их постели, под толстым одеялом, а не в больничной палате под писк машин. Но вдруг именно они и станут ключом, открывающим дверь, за которой томится его жена?

— Пожалуйста, милая, открой глаза. Скажи, что с тобой все в порядке и все будет хорошо.

Слезы капали на их переплетенные ладони. Он ощутил вкус соли на ее коже, прижавшись губами к запястью и утешаясь ровным биением пульса.

Звук торопливых шагов заставил его резко выпрямиться и обернуться к двери, не заботясь о том, что по щекам катятся слезы. Его тело загудело от напряжения, когда он приготовился увидеть в дверях белый халат, но белым у вошедшего было только лицо. Оно было цвета выбеленной кости.

— Господи! Вот черт! – Тодд не был склонен ни к религиозности, ни к сквернословию, и это невольное восклицание подтвердило Алексу, что все именно так плохо, как ему представлялось.

Тодд неверными шагами подошел к койке, поочередно глядя на невестку и брата, который на вид состарился лет на двадцать за то время, которое понадобилось, чтобы припарковать машину на многоэтажной стоянке.

— Как она?

Страх, поселившийся в глотке Алекса, сдавливал горло, и с губ срывались лишь беспомощные нечленораздельные звуки. Только с третьей попытки ему удалось произнести:

— Я еще не видел доктора. Мне сказали, что пришлют кого-нибудь.

Тодд кивнул и встал рядом с ним, наблюдая за аппаратурой, за лежащей без сознания женщиной и полным отсутствием работы медиков. Он был человеком логики, как и полагалось в его профессии, но сейчас осознал, что молится, чтобы его толкование происходящего оказалось ошибкой.

В телефоне оказалось три сообщения от нее. Они все были невероятно длинными, а это значило, что у нее ушла прорва времени, чтобы их написать. Почему-то мама так и не освоила искусство пользоваться большими пальцами при наборе текста. Наверное, дело в возрасте. Сообщения имели безупречную пунктуацию, разбивку на абзацы, красные строки и даже парочку двоеточий – все в нужных местах. «Библиотекарь – это на всю жизнь», – с улыбкой подумала я.

Я вышла с телефоном в свой садик размером с почтовую марку – там сигнал был лучше. Деревянная скамейка, стоявшая в солнечном углу, приятно грела спину, пока я ждала, чтобы мама взяла трубку.

— Молли! – Понятия не имею, каким образом можно вложить столько тревоги в одно лишь мое имя, но у мамы это получалось. – Почему ты звонишь мне по телефону?

— Потому что именно для этого их и придумали, – ответила я.

Шутить я по умолчанию начинала всякий раз. Только иногда забывала, что мама не всегда воспринимает мой юмор.

Она зацокала языком, как, наверное, поступали викторианские вдовицы.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Ты должна писать сообщения, чтобы до тебя могли дозвониться по более важным поводам. Например, из больницы.