Книга Хрупкое счастье понедельника, страница 32 – Дэни Аткинс

— Что за человек станет прятаться за припаркованной машиной на плохо освещенной стоянке?

Он был колючий, как плоды каштана, которые я только что уронила.

— Что за человек станет сдавать назад, даже не поглядев? – огрызнулась я.

— Я поглядел.

— Значит, недостаточно внимательно, – сказала я, направляясь к своей машине, и в этот момент на стоянке зажглись фонари.

По голосу определить возраст мужчины было невозможно, но теперь я увидела, что ему лет тридцать пять. Понять что-то еще было трудно, потому что его глаза скрывались за темными очками. «Пришло же кому-то в голову надеть темные очки осенним вечером», – проворчала я, пытаясь нащупать ручку дверцы.

— Кстати, а что вы там делали?

Может, из-за только что пережитого стресса, его голос прозвучал резко. Или он всегда был таким. Трудно сказать.

— Каштаны. Я собирала каштаны.

Он пристально посмотрел на меня как на сумасшедшую. Во всяком случае, мне так показалось. Потом, когда я уже была готова решить, что это самый отвратительный человек, которого я встречала в своей жизни, он вдруг удивил меня, снова спросив:

— С вами точно все в порядке?

— В полном. Спасибо.

Наш разговор становился все более отрывистым в том самом неестественном британском духе. Как будто мы только что вышли со съемок исторического фильма.

Он резко кивнул, а потом сел в свою машину, озадаченно качая головой. Он пробормотал всего одно слово, прежде чем резко захлопнуть дверцу. Я не могла сказать наверняка, но звучало оно больше похоже на «контуженая», чем на «каштаны».

Пристегиваясь ремнем, я продолжала кипятиться. Да, виновата была в основном я, но все же, если бы он не носил дурацкие черные очки в сумерках… Мысль оборвалась, когда фары осветили вывеску ближайшего из амбулаторных отделений, которую я раньше наверняка видела десятки раз, но просто никогда толком не замечала.

«Офтальмология».

Габаритные огни его машины уже скрылись вдали, поэтому у меня не было возможности извиниться перед ним, но, возможно, эти очки все же были не только данью моде.

Его постоянно подводили местоимения. Он все еще говорил «мы» вместо «я» и «наш» вместо «мой». Только что он снова ошибся и не мог решить, что будет лучше: поправить себя или сделать вид, что все в порядке, и надеяться, что никто не заметил.

Тодд задумчиво изучал овощи, разложенные перед ним на доске, а потом принялся нарезать их с такой скоростью, что Алекс испугался, как бы он не отрубил себе пальцы. Ди тем временем вскочила на ноги и принялась доливать вино в практически полные бокалы. Они заметили.

По кухне плыл аромат мяса, запекающегося в духовке. Алекс догадывался, что Ди навалит ему на тарелку миниатюрную копию Эвереста, чтобы он попытался наверстать пять килограммов веса, которые потерял за прошедшие полгода. Ему не хватало духу остановить ее, сказать, что всей еды в мире не хватит, чтобы заполнить жгучую пустоту в его душе.

Алекс читал, что существует пять стадий принятия горя, но казалось, что он открыл еще не меньше сотни. Он метался между ними почти каждый день. Если бы не Коннор, служивший той ниточкой, что связывала его жизнь воедино, Алекс наверняка уже давно опустил бы руки.

Мысли о сыне заставили его оторваться от хромированного высокого стула на кухне в доме брата и подойти к открытой двери гостиной. Дети сидели, скрестив ноги, на полу посреди моря деталей от конструктора. Они сидели спиной к дверям, поэтому Алекс мог незаметно наблюдать, как семилетняя Мэйзи настойчиво пытается вовлечь Коннора в игру.